Читаем Плащ душегуба полностью

Мои органы чувств были задавлены оглушительной музыкой и потоком видений: громадная туша Китихи, поднятая к потолку номера «Однажды в парке», шествие Ряженых, Босс Твид, Рузвельт, Спенсер, красавица Лиза Смит…

Круглая комната начала падать: вниз – вниз – вниз…

ТЫ И ЕСТЬ

вниз – вниз – вниз…

Теперь по потолку неслись черные цилиндры, холщовые сумки, яблоки, Винсент Прайс, Кристофер Ли, Питер Кашинг, Оливер Рид, кадры из всех фильмов про Джека Крушителя, когда-либо снятых… Как только музыка подошла к своему грозному финалу, планетарий содрогнулся с оглушительным грохотом, и меня чуть не выбросило из кресла.

– Ой! – воскликнул я.

Вокруг – ни звука, ни шороха. Порядок и спокойствие воцарились в мире.

Я увидел, как под куполом среди звезд проступило последнее слово…

КРУШИТЕЛЬ!

Я разинул рот. «Ты – это Крушитель!» Каким-то образом, несмотря на всю бессмысленность, я уже знал, что по меньшей мере имею какое-то отношение к названному чудовищу. Я вытащил дагерротип с надписью «Главный подозреваемый» и уставился на бородатую рожу своего, надо полагать, дальнего родича. Портрет, над которым я размышлял с тех самых пор, как он выпал из дневника Спенсера. Физиономия, о которой я так хотел рассказать моему другу Венделлу. И она что – выходит, моя?

– Не хотелось бы вас торопить, достопочтенный сэр. Но мы закрываемся.

Я вытаращил глаза. Мой взгляд устремился к свету, падавшему из открытой двери. Затем я прищурился, вглядываясь в силуэт, попросивший меня освободить помещение.

Поднявшись, я на непослушных ногах поплелся к двери; голова моя нещадно кружилась, словно в ней запустили безостановочно бегущую карусель.

– Ваши плащ и шляпа, сэр, – сказал человек в бордовой униформе посыльного и шапочке-«таблетке».

Насколько мне помнилось, когда я сюда пришел, на мне не было ни плаща, ни тем более цилиндра. Я опустил глаза, дабы убедиться, что по-прежнему одет в футболку с надписью «Позднее шоу с Дэвидом Леттерманом» и непромокающий плащ из «Юнги».

– Ваша трость, сэр. – Посыльный протянул мне палку с серебряным набалдашником. – И ваш портплед.

– Это все мне? Вы в своем уме?

– Что вас так возмущает, уважаемый господин? Вы же сами оставили у меня вещи, когда пришли сюда.

Он помог мне надеть поверх дождевика плащ, пришедшийся впору – тютелька в тютельку.

– Я надеюсь, вы сочли наше небесное фотопредставление достаточно поучительным? Что до меня, то я полагаю наиболее похвальными эпизоды, связанные с Вифлеемской звездой и говорящие о том, насколько значима наша благословенная Библия, особенно в сии беспокойные времена.

Человек в униформе энергично обмахнул мои плечи колючей щеткой и нахлобучил цилиндр прямо поверх бейсболки.

– Вы разве не согласны, сэр?

– А? Гм, ну да, конечно. А теперь… э-э… как мне отсюда выбраться?

– Вверх по лестнице прямо, а потом направо – выйдете как раз на Восемьдесят первую. Подогнать таратайку?

– Подогнать – кого? А, нет, девочки меня не интересуют.

Я одарил его одной из самых своих обворожительных улыбок, но в ответ он поглядел на меня с опаской и, пропуская меня в дверь, отступил подальше.

Толкнув тяжелую створку чугунных ворот, я вышел на улицу. Мне как-то не пришло в голову удивиться, что фасад планетария оказался не стеклянным, а из потемневшего от времени кирпича и железа, что вместо гигантской белой сферы был всего лишь небольшой зеленый купол и что невзрачная вывеска приглашала посетителей не в Роуз-центр, а в «Небесную консерваторию Нью-Хейден».

Первое, что я заметил, был дождь. Он лил как из ведра. Отрицательные ионы порхали в воздухе, и мои органы чувств слегка взбодрились под ветерком, теребившим листья в парке на другой стороне улицы.

Нещадно поливаемый дождем, я стоял на углу Восемьдесят первой и Западной улицы Центрального парка и пытался решить, взять ли мне такси до моей «Дакоты» или пойти домой пешком. Впрочем, решение возникло само собой, поскольку ни одного такси поблизости я не обнаружил. В дождливую погоду они всегда устраивают себе каникулы – этот феномен, помню, подметил еще мой добрый друг Венделл; при этом он подмигнул и улыбнулся своей всезнающей улыбкой, – но, по правде говоря, на Западной вообще не было никаких машин. «Наверное, сегодня вечером снимают очередную серию "Закона и порядка"», – подумал я.

Все еще на нетвердых ногах я двинулся в южную сторону, но вдруг заметил некую странность, смутившую меня. И это было не скопление экипажей возле Музея естественной истории – они вечно толпились там в ожидании туристов. И не пешие прохожие в исторических костюмах, стремившиеся найти ближайшее укрытие от дождям – вероятно, в «Таверне на лужайке» проходила какая-то костюмированная вечеринка. И не тот странный факт, что мне не удавалось различить привычное многоцветье окружающего мира, – весь город, казалось, был затянут желтовато-коричневой пеленой, словно омыт раствором сепии, и напоминал оживший дагерротип. Возможно, мощное космическое шоу все еще играло шутки с моими гляделками. Нет, друзья, не эти вещи показались мне диковинными.