Читаем Плащ душегуба полностью

– Видишь? Теперь я перенеслась назад во времени, – сказала она.

Я решил ее поддеть:

– А как насчет пестицидов? Удобрений? Современной агротехники? Откуда ты знаешь, какой вкус был у яблок прежде?

Йоко фыркнула и со щелчком свернула рулетку.

– Уж поверь, я знаю, – сказала она и положила надкушенное яблоко обратно в вазу.

Затем она извлекла стетоскоп и стала прослушивать мою грудную клетку.

– Как ты себя чувствуешь, Крис? Силы не покидают?

– Ты можешь забрать яблоко с собой. Я уверен, никто не станет его доедать.

– Боли в сердце? Туман в глазах? Ничего такого? – Она вздохнула. – Ну ладно, я еще зайду.

После ухода Йоко я запер дверь на замок и обе задвижки, упал и пятьдесят раз отжался. Ну хорошо, пять раз. В смысле, я собирался отжаться, но решил, что мне сначала стоит немного похудеть. Кроме того, меня ожидало неразгаданное дело!

– Так, на чем я остановился? – сказал я себе. – Ах да, моя жизнь в опасности.

* * *

Унылый внешний вид дома Тедди Рузвельта на Восточной Двадцатой улице скрывал изысканный и роскошный интерьер. Снаружи это был серый дом с террасой в стиле полуфранцузского Ренессанса. Фасад был симметричным и невыразительным. Единственной примечательной деталью был барельеф из уродливого известняка, разделяющий второй и третий этажи. Он изображал улыбающегося Рузвельта, сидящего по-турецки на пирамиде из голых пигмеев. Внизу был начертан его знаменитый афоризм: «Говори мягко, но держи при себе большую дубину».

Внутри картина была совершенно иной. Вошедшего в фойе встречало громадное чучело гориллы. На самом деле животное было одним из первых автоматов, снабженных часовым механизмом и устройством из музыкальной шкатулки, усовершенствованным в Германии. Горилла могла двигать руками вверх-вниз и разговаривать.

– Здорово, братва, – сказала она голосом медведя Балу из «Книги джунглей» (согласно моим исследованиям). – Тедди сейчас появится. А пока почему бы вам не расслабиться в гостиной?

Позади гориллы располагались две гигантские коринфские колонны, обрамлявшие вход в гостиную, где посетитель мог по собственному усмотрению расположиться на одном из диванов, обтянутых шкурами леопарда, зебры или человеческой кожей. А уж развешанная по стенам коллекция чучел диких зверей и зулусов была одной из лучших в стране.

В глубине дома находилась оранжерея, заполненная гигантскими фикусами и пальмами, а также всевозможными представителями дикой природы. Черепахи ползали по плиткам пола, трехметровая анаконда скользила к пруду с пираньями. Огромные разноцветные попугаи и редкостные бабочки летали взад и вперед, а клетка в углу служила домом для чрезвычайно редкого и опасного существа – Иши, Последнего Дикого Индейца в Северной Америке. Единственный известный потомок племени яхи, чьи предки ведут свой род от каменного века, Иши был взят в плен Рузвельтом во время одной из его многочисленных экспедиций в Сан-Франциско. Периодически Рузвельт сдавал его в аренду для выставок, проводимых антропологическими музеями, а в остальное время Иши вел относительно спокойную жизнь в доме Рузвельта, жуя капусту и общаясь с фауной, свободно бродившей и ползавшей вокруг него по оранжерее.

Бим-бом!

Наутро после смерти Салли, приблизительно в десять часов, в резиденции Рузвельта раздался звонок в дверь. Ответа не последовало.

Бим-бом! Бим-бом! Бим-бом!

Дверь распахнулась, и в дом ворвался Калеб.

– Здорово, братва, – сказала горилла. – Тедди сейчас…

– Конечно, конечно, – сказал Калеб, проскочил мимо нее и направился в гостиную. – Рузвельт! Рузвельт, где вы?

– Дружище, я в оранжерее. Проходи сюда, – отозвался Рузвельт.

Калеб ринулся в глубь дома, по пути споткнувшись о чучело собаки динго. В оранжерее он появился возбужденный и запыхавшийся.

– Мисс Смит здесь?

– Мне об этом ничего не известно, – сказал Рузвельт. – Почему бы тебе не проверить сусеки?

– Она оставила мне срочное сообщение.

Сказала, что встретится со мной здесь. По ее словам, она должна рассказать что-то нам обоим. У нее был такой голос… такой, как будто… будто она… – Калеб сбавил темп и умолк, чтобы отдышаться и попытаться осознать диковинную картину, которая предстала перед ним.

Рузвельт стоял посреди оранжереи совершенно голый. Одной рукой он придерживал у носа розу, другая была отведена назад. Правая нога была выдвинута вперед, он изо всех сил пытался тянуть носок, хотя его толстые пальцы всячески противились этому.

Калеб кинул взгляд на художника, который стоял у мольберта и писал портрет обнаженного Рузвельта. Художник лишь пожал плечами, словно говоря: «Что тут скажешь, жить-то на что-то надо».

– Это будет мой парадный портрет, – провозгласил Тедди. – Я подумал, будет круто сварганить что-нибудь нестандартное. Не такое, как все эти старомодные «Посмотрите на меня, вот я в выходном костюме, не правда ли, я чертовски привлекателен?» Я решил, пусть в портрете будет некое обаяние, какая-то изюминка.

– Единственный, кого вы сможете обаять, – ваш ручной гиппопотам.

– Это ты в точку, старина! – радостно ухнул Рузвельт, снова ничуть не заметив ядовитого выпада.