Читаем План спасения СССР полностью

Валерий Борисович рыдал не хуже Барсукова. Брат и племянница смотрели на него с выражением, которое даже и омерзением назвать нельзя. И тут в голове у меня что-то провернулось. Ну конечно же, сговор был! В сговоре этом состояли члены замечательной семейки. Как просто! Академик им мешал по многим причинам, и решено было его на тайном семейном совете ликвидировать. Только господа хитрые в одном явно просчитались: умышляя что-то серьезное, никогда не привлекай алкоголика.

Майор соображал не хуже меня, он тоже учуял, где находится слабое место, и продолжил наносить в него свои прямолинейные, но, кажется, не бесполезные удары.

– Не в ваших интересах запираться. Рассказывайте! Ведь все равно придется! Так или иначе!

Поэт всхлипывал, пускал сопливые пузыри, чувствовалось – вот-вот рухнет.

– Давайте я помогу Валерию Борисовичу.

Это снова белорусский сторож. Спрыгнул с перил, оправляет слишком плотный брючный пояс.

– Не думаю, что вам следует вмешиваться!

– Извините, товарищ майор, но вы и сами бы попросили меня вмешаться, если бы знали, о чем идет речь.

Аникеев ничего не сказал. А Леонид широко и самодовольно улыбнулся. Так улыбаются в предвкушении успеха. Поглядим.

– Я сейчас, как мне кажется, смогу привести сюда человека, который подтвердит вам, что в самом плохом Валерия Борисовича подозревать не надо. Он человек со слабостями…

– Хватит лекций! – грубо оборвал его майор.

Леонид приложил руку к сердцу, мол, понял вас, и быстренько направился в дом.

Ах ты гадина!

Вот он кого имел в виду.

Вычислил!

Я вскочил, сел, опять вскочил. Майор смотрел на меня с нескрываемым интересом. Но мне было все равно, какое я теперь уже произвожу впечатление.

Теперь уж точно все равно.

Пусть он попробует сначала разбудить Марусю.

Из коридора раздался звук шагов.

Голоса.

Разбудил?!

Нечего и говорить, что все взгляды были обращены к двери и все рты открыты в ожидании чуда.

И чудо произошло.

Из коридорной тьмы появились двое.

Леонид и Фил.

Американец щурился, вид имел предельно помятый, на ногах стоял с трудом. Я находился от него на расстоянии четырех метров, но даже до меня доходила волна тяжелейшего, кисло-мерзкого перегара.

Белорус сиял. Очень был доволен собой и развитием событий. Впрочем, меня устраивал результат его усилий. Но я молчал, по спине продолжал бежать пот предыдущих ужасов.

Молчали и другие, появление Фила все же было слишком неожиданным. Молчание разрядил сам арканзасский издатель:

– Алкоголизмус – ноу!

Валерий Борисович смотрел на него, как мог бы смотреть на отпрыска-урода. Сквозь слезы, но с любовью.

Следующим заговорившим был, что удивило меня не меньше, чем явление американца, младший брат.

– Как вы догадались, что он на веранде?!

Сторож продолжал сиять.

– По вашим штанам.

– Штанам?

– И рукам. Я всего лишь полчаса назад видел, как вы мыли руки после того, как застирали брюки, испачканные на коленях. Сказать по правде, я должен был бы сообразить пораньше, но, видимо, озарения являются, когда захотят.

Виталий Борисович поглядел на свои брюки, на свои руки, теперь-то они были чистыми и сухими.

– Кстати, благодаря вам я набрел и на главную разгадку.

Журналист усмехнулся, вряд ли полыценно:

– Что вы говорите?

В этот момент очнулся наконец майор. Вид у него был отнюдь не победоносный. Он категорически не понимал, что происходит.

– Так, – сказал он. – Посадите товарища.

Вероника бросилась помогать Леониду. Ее кипучая натура требовала деятельности, она не могла сидеть и молчать весь вечер.

Фил усаживался долго, потому что по дороге хотел объяснить, что он не является «товарищем», но желал бы, чтобы его считали «другом».

– Он что, так и провалялся там, на той веранде, все это время, и мы его просто не заметили? – сам себе задал вопрос майор, потому что спрашивать о чем-либо американца было пока бесполезно.

Усевшись наконец за стол, Фил сразу же забыл свою выстраданную мысль о вреде беспробудного пьянства и потянул руки к бутылке.

– Алкоголизмус – ноу! – напомнила ему Вероника.

Он согласился и даже развил тему:

– Алкоголизмус анд наркоманиэн.

– Дурак! – обиделась Вероника.

– Так, – повторил майор Аникеев, и тон его теперь был самым решительным. – Я хотел бы как-то подразобраться в том, что тут происходит.

– И начинания, вознесшиеся гордо, сворачивая в сторону свой ход, теряют имя действия, – страдальчески заявил Валерий Борисович.

Виталий Борисович только вздохнул.

Вид Леонида выражал полную готовность поделиться сведениями.

– Говорите, раз собрались говорить.

– Да, товарищ майор, так принято поступать, но есть одно обстоятельство…

– По-моему, их тут тысячи, этих обстоятельств, – пробурчал Аникеев. – В чем, наконец, дело?

– Мне нужно переодеться.

Не только майору показалось, что над ним издеваются. Валерий Борисович выругался, неразборчиво, но скорей всего грязно. Вероника откинулась в кресле, отводя руку с сигаретой. Барсуков вздохнул-всхлипнул, наверно, ему показалось, что в этом мире установилась абсолютная власть абсурда.

– Причем должен сказать, что для того, чтобы переодеться, мне еще нужен помощник.

– Вы что, принц крови? – поинтересовался Виталий Борисович.