Чикаго? Боже всесильный, казалось, это иной континент, находящийся где-то на другом конце света. Да и ради чего он так спешил? Тори Флемминг-Кассиди была, вероятнее всего, взбалмошной юной особой, которая вряд ли сочтет заманчивым путешествие на Запад ради свидания с отцом после десятилетней разлуки. Гвендолин, безусловно, воспитала дочь по своему подобию.

Дру заранее представлял себе, как станет визжать и отбиваться Виктория, лишившись привычной роскоши. Да, это то, что ему нужно: испорченная, избалованная девица и мало приспособленный к диким краям Вонг, страдающий от всех болезней, известных медицине.

Боже всесильный! Какими же долгими будут эти два месяца, думал Дру, оставляя позади горы Монтаны. Ему уже хотелось снова очутиться дома!

ГЛАВА 2

Виктория Флемминг-Кассиди стояла перед большим зеркалом, любуясь своим отражением, выслушивая охи и ахи матери и горничной по поводу великолепного кружевного свадебного платья. Изящная девушка ростом пять футов четыре дюйма стояла неподвижно, словно статуя, пока горничная расчесывала и укладывала ее длинные, до пояса, волосы в модную прическу.

Красивое лицо Тори выражало полное безразличие. «Если это самый счастливый день в моей жизни, то он оставляет желать много лучшего», – думала она. Мать сосватала ее с богачом, но Тори все откладывала и откладывала дату свадьбы. Сердце ее совершенно не лежало к этому браку. Но, как и обычно, выбора не было. Тори уже давно смирилась с тем, что каждый ее шаг определяется Гвен, хотя раньше не раз восставала против деспотизма матери, но без особого успеха. Поэтому она решила не обращать ни на что внимания, ничего не чувствовать, а только подчиняться.

Пока Гвендолин без умолку тараторила о том, какой славный это будет день, когда две богатейшие семьи сольются в одну, красиво изогнутые брови Тори хмурились все сильнее.

Она считала, что Хуберт Каррингтон Фрезье-младший ничуть не лучше любого другого. Но вряд ли ей было с кем сравнивать, поскольку она могла по пальцам пересчитать мужчин, которым мать позволяла за ней ухаживать. Конечно, Хуберт был довольно привлекателен, хорошо образован, невероятно богат, и это был первый и единственный мужчина, которому было дозволено поцеловать ее. Но сумеют ли они с Хубертом жить вместе, можно было лишь догадываться, потому что им ни разу не разрешили даже побеседовать наедине. Гвендолин неусыпно следила, чтобы Тори до самого замужества оставалась чистой и невинной, как в день рождения. Хуберт иногда украдкой целовал ее на заднем сиденье коляски, когда никто этого не видел, но на этом романтический опыт Тори заканчивался.

Тори знала об отношениях мужчин и женщин только то, что ей рассказала ее мать, то есть очень мало, главным образом о симпатии, связывающей мужа и жену. Впрочем, она скоро все сама узнает.

– Я не понимаю, почему ты так хочешь надеть эти тусклые жемчуга, которые твой папаша подарил тебе, когда ты была еще девочкой, – с негодованием фыркнула Гвендолин. – Они просто отвратительны, да и Калебу совершенно безразлично, что с тобой происходит, – он никогда этим не интересовался. Ты просто зря расходуешь свои чувства, надевая это ужасное ожерелье. – Бросив беглый взгляд в зеркало и убедившись, что выглядит отлично, Гвен вновь перевела взгляд на Тори. То, что дочь настоящая красавица, было ей ясно. – Сними жемчуга, Виктория. Они выглядят жалко по сравнению с этим роскошным платьем, за которое твой отец выложил целое состояние.

Ее отец? Тори очень хотелось, чтобы Гвен перестала называть Эдгара Кассиди ее отцом. Хотя настоящий отец, отбыв на поиски золота, ни разу не прислал ей весточки о себе. Тори постоянно писала ему письма, которые ее мать обещала отправить. Но отец не отписал ей ни строчки, он просто вычеркнул ее из своей жизни. Однако Тори хранила память о нем. Она нехотя сняла жемчуг и сжала его в руке. Он напоминал ей о другом месте и других временах.

– Это будет самая великолепная, самая роскошная свадьба в истории Чикаго, – без умолку трещала Гвендолин, ведя Тори по просторному залу.

«Кому это интересно?» – грустно размышляла Тори. Она не любит Хуберта, пусть даже Гвендолин пытается ее убедить, что для брака любовь вовсе не обязательна. Тори даже подозревала, что две любовницы Хуберта волнуются гораздо сильнее, чем она. Само собой разумелось, что Тори должна быть невинной, но на Хуберта это требование не распространялось. Да он и не был таковым! Две любовницы? Разве одной женщины мало нормальному мужчине? Тори казался странным такой различный подход к мужчине и женщине. Время от времени ее подмывало сойти с пьедестала, на который ее водрузила мать, и хорошенько взбрыкнуть. Конечно, подобный скандал шокировал бы Гвен, которая так болезненно относилась к общественному мнению, что даже малейшая сплетня наводила на нее ужас.