– Константин Диспенсер действительно основал «Новый свет», целью которого было получить доступ к старой магии. Но те, кто входил в него раньше, были хоть и отдаленными, но потомками Десяти. Ронан, Гелбрейты… и остальные не имеют к ним никакого отношения.

– Нозерфилды должны что-то знать об этом. Если Вениамин Нозерфилд был действительно так близок с Анной Понтешен, он должен хотя бы частично быть в курсе дел тогдашнего «Нового света». В конце концов, Анна была невестой Константина и наверняка знала больше, чем кто бы то ни было. Если он действительно любил ее…

– Любил ее?! – скривился Питер. – О Десять, только не говори, что после всего, что ты узнала о Константине, ты все еще полагаешь, что он любил Анну. Что он мог вообще кого-то любить! Понтешен была избалованной пустоголовой дурой и нимфоманкой. Константин лишь пользовался этим и садировал над ней больше, чем над кем-либо в «Новом свете». Не отрицаю, что она добровольно шла на все эти проклятые эксперименты, потому что сама была одержима им. Но сам Константин вряд ли испытывал к ней что-то кроме практического интереса и искреннего презрения!

– Андрей верит, что Константин убил Анну из ревности… – начала я.

– Да уж конечно! – фыркнул Питер. – Больше слушай маразматичные теории Эндрю! Если Константин и правда сходил с ума от ревности, почему он не тронул самого Нозерфилда? Диспенсеру было глубоко плевать на Анну, как и на ее измены. А прикончил он ее потому, что поступил так с каждым членом «Нового света». Разве тебе не известно, что стало с Нагиль Крамер, Дамианом Деванширским, Самуэлем Антеро, Родериком Далми, Зофьей Кастелли и остальными? Он убил их всех!

– И в этом тоже нет смысла. Вы пытались понять почему? Зачем Константину убивать своих союзников?

– Рано или поздно любой подопытный начинает мечтать о свободе, даже если его осыпают золотом и обещают вселенское господство. Незадолго до войны Константин окончательно выжил из ума. Полагаю, осознав это, от него отвернулся даже верный его идеям «Новый свет». Ты будешь есть или нет? – Питер хмуро кивнул в сторону тарелки и посмотрел на меня так, будто он сам потратил не один час на приготовление и мой отказ мог быть расценен как личное оскорбление.

Я придвинула тарелку. Аромат исходил… восхитительный. После резиновых на вкус рагу и переваренных супов Тальяса я была готова расплакаться от одного только запаха. Самая трудная задача состояла в том, чтобы соблюсти приличия и не накинуться на еду как изголодавшееся животное.

– Буду.

– Значит, ешь, – велел Питер, аккуратно расправив салфетку на коленях. – Надеюсь, все эти путешествия окажутся не зря и Нозерфилды не вышвырнут нас на подлете.

– Они наша чуть ли не единственная надежда разобраться во всем. И в особенности в том, как «Новый свет» Константина связан с тем, что происходит сейчас.

– И почему ты выглядишь как потрепанная калька на Анну Понтешен, – жуя, вкинул Питер.

– И откуда могли взяться наши с Кристианом силы, – добавила я, пропустив мимо ушей его колкий комментарий. – Кстати о Кристиане, его коронация…

– Ах да, ты же не знаешь! – кисло сморщился Питер, даже не взглянув на меня. – Можешь его поздравить. Век Джорджианы подошел к концу – у Кристании теперь новый император.

<p>Часть вторая</p>

<p>Пролог</p>

Кристанская империя. Кальсион, третья планета Валаатской звездной системы, юрисдикция Бреев, 4863 год по ЕГС* (7088 год по земному летоисчислению)

За 3 года до трагедии на Мельнисе

С возвращением Нейка Андрей все чаще ловил себя на мысли, что присутствие герцога меняло Валаатскую резиденцию до неузнаваемости. В отличие от самого Брея, Кальсион он полюбил сразу, но долго не мог привыкнуть к тому, что его новый дом оказался всецело предан хозяину.

Это был странный парадокс – большинство окон резиденции выходили на западную сторону, и даже в ясные дни в больших пустынных комнатах царил мрак; однако тот никогда не казался Андрею душным и пугающим. Скорее даже наоборот – в сумеречных пустынных залах, плотных темных шторах, поглощающих редкие лучи местного солнца, высоких закругленных потолках, в которых терялись даже тени, он научился находить особый уют. Атмосфера в резиденции Брея была тоскливой, но никогда – пугающей или тяжелой, и несмотря на то что превалирующее число помещений пустовало и не использовалось круглый год, в присутствии герцога здесь всегда чувствовалась жизнь.