Читаем Плакучее дерево полностью

Нэт сидел сложив ладони — словно в молитве. Ей почему-то стало его жаль. Все свалилось на него одновременно — и смерч, и ее переписка с Роббином. Было в этом нечто несправедливое.

— Он был гей, — произнес ее муж так тихо, что Ирен была вынуждена наклониться, чтобы расслышать его слова. — Искал бы для себя иной путь, ну-ну. Он бы не стал обзаводиться семьей, потому что он в ней не нуждался. — Нэт вытер рот и посмотрел на жену. — Он был гей, Ирен. Гомик, педик. Голубой. Ты когда-нибудь видела это в своих мечтах?

Руки Ирен машинально сжались в кулаки.

— Что? Как ты смеешь говорить такие вещи про нашего сына? Что на тебя нашло?

— Что на меня нашло, спрашиваешь? А что, скажи, нашло на тебя? Мне эта мысль не давала покоя с того самого дня, как я вернулся из Вьетнама. Ты вечно цацкалась с ним, как с малым ребенком, вечно держала рядом с собой, никогда не позволяла ему быть обыкновенным мальчишкой, не давала набивать свои собственные шишки. Это ты превратила его в гомика. Вот что ты сделала. И тебе ни разу даже в голову не пришло, к чему все идет. Ни разу…

— Немедленно прекратите, — оборвал его Джефф.

— А тебе, парень, давно пора проваливать отсюда, слышишь? Этот разговор касается только нас с женой.

— Прошу вас, мистер Стенли, вам не следует…

— Я сказал: проваливай отсюда.

Ирен шагнула вперед и влепила Нэту пощечину.

— Немедленно прекрати! — крикнула она и вновь замахнулась.

Однако Джефф подскочил к ней и, перехватив руку, потащил вон из кухни в гостиную, умоляя ее пойти наверх, успокоиться, а он тем временем сам поговорит с ее мужем.

— Он просто сильно расстроен.

— «Расстроен»! — крикнула Ирен, вырываясь с рук Джеффа, чтобы вернуться на кухню. — Тебе должно быть стыдно за самого себя, что ты говоришь такие гадости о собственном сыне. И главное, почему? Потому что он был не такой, как ты? Не таким толстокожим и толстолобым! Ты даже не способен был увидеть, какой подарок тебе преподнесла судьба. Ты должен был благодарить Бога.

На лице Нэта читалось омерзение и даже скука, что еще больше распалило ее гнев. Она ожидала, что он взорвется, начнет орать и сыпать проклятиями, но это? Назвать собственного сына извращенцем?

— Я этого не потерплю. Ты хотел сделать мне больно? Прекрасно. Мне все равно, но своего решения я менять не собираюсь. Я поеду в Орегон. И если мне придется умолять самого губернатора, чтобы он разрешил мне свидание с Дэниэлом, что ж, это меня не остановит.

Нэт расхохотался.

— Ну ты даешь! Ты действительно думаешь, что я сказал тебе это лишь для того, чтобы сделать тебе больно? — воскликнул он и вздохнул, словно своим вздохом хотел поставить на разговоре точку. — Если бы хотел сделать тебе больно, я бы сказал тебе это уже много лет назад. Нет, ларчик открыла ты сама. Запомни, это сделала первой ты, а не я.

— Я понятия не имею, к чему ты клонишь.

— Этот тип, которого ты хочешь навестить, Дэниэл Роббин. Тот самый, который убил нашего сына. Между прочим, они с Шэпом были знакомы.

Нэт продолжал говорить. За окном сгущались сумерки. В доме было холодно.

— Твой сын и этот тип — я их предупредил. Предупредил обоих.

Ирен вскинула руки:

— Прекрати, Нэт, прошу тебя…

— Я больше не могу держать эти вещи от тебя в секрете. Видит бог, я пытался. Ты бы так и прожила свои дни, теша себя наивными грезами о невинном мальчике. Вольный дух, который ищет для себя иной путь. Кажется, ты так выразилась. Черт возьми! Теперь ты знаешь правду. Твой золотой, твой бесценный Шэп был педик. Причем не первый день. Кстати, зачем, по-твоему, мне приспичило переезжать в этот чертов Орегон? Можно подумать, меня не устраивала моя работа? Устраивала, и работа и дом. У нас все было прекрасно. У нас была семья, были друзья. Вспомни, уже начались занятия в школе, и ты тогда сказала, что нехорошо срывать детей с насиженного места в начале учебного года. Куда-то переезжать, менять школу. Скажи, почему, по-твоему, я все-таки это сделал?

У Ирен было такое ощущение, будто она крутится на карусели, а тем временем мимо проносятся лица, цвета, огни. То, что говорил Нэт, казалось ей чудовищной ложью, бессмыслицей. Шэп был еще ребенок, девочки ему еще были неинтересны. Он был еще слишком юн для таких вещей.

— Ты помнишь Калбертсонов? Арендаторов, что жили чуть дальше от нас по дороге? Ты не забыла, как Шэп постоянно пропадал у них?

— Он учил их сына играть на пианино.

— Ага! Он учил его играть, вот только на чем… Я надеялся отучить его, думал, что если мы уедем… Уедем на запад, в пустыню, думал, что там он станет другим. — Нэт вздохнул. — Но там он нашел Роббина. Ирен, пойми, они были любовниками. Как бы мерзко это ни звучало, но дела это не меняет. Эти двое были любовниками.