Читаем Плая-дель-Кармен полностью

Плая-дель-Кармен

Продолжение моей первой книги "От Сибири до Мексики", продолжение истории моей жизни. Основные действия разворачиваются в солнечной Плае-дель-Кармен на берегу удивительного Карибского моря. Судьбоносные встречи и невероятной красоты места ждут вас! Отправляйтесь со мной в это увлекательное путешествие! Обещаю, вы будете в восторге!

Оксана Позднякова

Биографии и Мемуары / Документальное18+

Оксана Позднякова

Плая-дель-Кармен

Глава I. Признание


Поздно вечером с просторной террасы, увитой вечнозелеными лианами, я пристально вглядывалась в смиренное лазурное море, освещенное лунным светом. Безукоризненно ровная голубая линия горизонта виднелась вдали. Сдержанный монотонный шум волн как будто ласково убаюкивал. Марко подошел чуть ближе и с улыбкой протянул высокий стакан с освежающим фруктовым соком.

–Четыре года до нашей встречи я видел в тебе только друга. Я и не думал, что ты настолько красивая…– его искренние слова мгновенно перевернули абсолютно всё, что было с нами до этого момента…


-А что сейчас?

–А сейчас я чувствую, что не хочу тебя терять. Никогда!


Я была растеряна. Человек, которому я могла доверить абсолютно всё, и который в ответ полностью доверял мне, стоял передо мной. Он- мой друг. Только в этот момент я начала замечать, что его взгляд очень изменился за последние несколько дней: он стал теплым, вопрошающим, любящим… Что это? Случайная встреча в аэропорту, которая оказалась совершенно неслучайной? История, которая так долго ждала своего продолжения?


-Знаешь, я привык жить один и планировал так и продолжать, но ты… Хочешь ли ты кардинально изменить мои планы?– нерешительно сказал он с большой надеждой на положительный ответ.

В глубине души он, однозначно, сомневался! Нет, что он влюблён, сомнений явно нет. Он просто-напросто не знает, что такое любовные отношения, перетекающие в семейную жизнь со всеми её неурядицами, изъянами и несовершенствами.


«Как я его понимаю!» – вдруг промелькнула мысль. Борьба между желанием обладать любимой девушкой и неумением построить с ней совместную жизнь… Думаю, он еще сам до конца не осознает, к чему может привести эта ситуация… Честно говоря, я всегда общалась с ним искренне и говорила то, что на самом деле думаю, но эта откровенная и неожиданная беседа напрочь выбила все мысли из моей головы.


-Пожалуйста, не молчи,– почти шепотом сказал Марко и взял меня за руку,– я всегда хорошо понимал тебя, но сейчас я не знаю, что означает твое молчание…


Тогда я ничего не ответила, просто медленно опустила голову ему на плечо. Через мгновение он сжал мою руку еще крепче и глубоко вздохнул. Рядом с ним было как-то по-родному тепло и предельно спокойно. Умиротворяющий шум моря полностью заполнил пространство, как будто пытался настроить нас на свою волну…

Глава II. Вкус итальянского кофе


Марко с легкостью мог заработаться со своими рабочими проектами до полуночи, поэтому по утрам обычно долго спал. Меня же Паша всегда будил с восходом солнца. Он резво выбегал на большую веранду, обросшую лианами и кустами бордового мексиканского амариллиса, и усаживался на мягкое высокое кресло.

Лучи солнца медленно двигались сквозь густые заросли лиан, то и дело, выглядывая из-за них. Мне было забавно смотреть, как Паша щурил сонные полузакрытые глаза, а по лицу у него расплывалась довольная и сладостная улыбка. Он мог долго так просидеть, утопая в уютном кресле и наслаждаясь приятным моментом.



-Ну что, время завтрака,– сказала я и закрыла свой ноутбук. Даже в Мексике я продолжала работать со своими клиентами: составлять программы тренировок и консультировать по правильному питанию. Да и в такой обстановке, без сомнения, работается намного приятнее и легче.

Тем утром я решила озадачиться и найти неподалеку вкусный свежесваренный кофе. Признаться, обожаю этот изысканный аромат жареных зерен и терпкий вкус первого глотка настоящего кофе. Поэтому часам к восьми мы отправились на поиски хорошей кофейни, которая сможет удовлетворить моё желание.

Пройдя по улице 10 Avenida Nte. минут пятнадцать, мы свернули налево на Calle 4 Nte и неспешна побрели вдоль дороги, заглядывая в закутки с магазинчиками, закусочными и торговыми лавками. На фоне многочисленных мексиканских кафе, кафетерия Cafe Italia Playa подсознательно внушала некое доверие: хороший кофе тут приготовить, однозначно, сумеют. В любом случае, моё предчувствие не могло меня обмануть.



-Boungiorno! – с приветливой улыбкой произнесла шустрая итальянка за стойкой, расставляя на витрину свежую хрустящую сфольятеллу с начинкой из нежной рикотты и цукатов. Невероятный медово-лимонный запах пирожных тут же заполнил всю кофейню.

–I would like a cup of cappuccino with croissant. And a big cup of warm milk for my son please, – заказала я.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж и уселись за столик в ожидании нашего завтрака. Оттуда открывался прекрасный вид на всю кофейню и мимо проходящих людей, неторопливо шагающих на местный пляж, утренний кофе или ранний шопинг. Стиль внутри, как и блюда в меню, полностью передавали экспрессивную атмосферу сочной и выразительной Италии. Мясная лазанья с соусом «Бешамель», паста Карбонара, пицца Пепперони- я облизалась и вспомнила о фигуре, которая с трудом выдержит такие калорийные смачные, пропитанные сыром и душистыми приправами, итальянские блюда.



Перейти на страницу:

Похожие книги

Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Людмила Ивановна Сараскина , Леонид Петрович Гроссман , Альфред Адлер , Юрий Михайлович Агеев , Юрий Иванович Селезнёв , Юлий Исаевич Айхенвальд

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное
След в океане
След в океане

Имя Александра Городницкого хорошо известно не только любителям поэзии и авторской песни, но и ученым, связанным с океанологией. В своей новой книге, автор рассказывает о детстве и юности, о том, как рождались песни, о научных экспедициях в Арктику и различные районы Мирового океана, о своих друзьях — писателях, поэтах, геологах, ученых.Это не просто мемуары — скорее, философско-лирический взгляд на мир и эпоху, попытка осмыслить недавнее прошлое, рассказать о людях, с которыми сталкивала судьба. А рассказчик Александр Городницкий великолепный, его неожиданный юмор, легкая ирония, умение подмечать детали, тонкое поэтическое восприятие окружающего делают «маленькое чудо»: мы как бы переносимся то на палубу «Крузенштерна», то на поляну Грушинского фестиваля авторской песни, оказываемся в одной компании с Юрием Визбором или Владимиром Высоцким, Натаном Эйдельманом или Давидом Самойловым.Пересказать книгу нельзя — прочитайте ее сами, и перед вами совершенно по-новому откроется человек, чьи песни знакомы с детства.Книга иллюстрирована фотографиями.

Александр Моисеевич Городницкий

Биографии и Мемуары / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное