Читаем Плач соловья полностью

Новые песни, новый барабанщик, новые бэк-вокалистки — правда, старый Ян Аугер, но всего в двух экземплярах. Песни хороши: про любовь, про свет, про возрождение. И голос хорош: сильный, звонкий, доходящий до сердца. Впрочем, она по-прежнему льнула к стойке микрофона и курила, не останавливаясь.

Успех был потрясающий. Публика трижды вызывала ее на бис, оглушая аплодисментами. Мысли о самоубийстве не приходили в голову даже мне. Хорошо, когда все хорошо кончается.

После концерта я отправился в гримерку Россиньоль. К моему немалому удивлению, на посту у дверей стоял Мертвец, почти как новый. Увидев меня, он немного смутился.

— Вот, оказывается, твое новое дело, — сказал я. — Неудивительно, что ты говорить не хотел. Телохранитель — для Мертвеца не слишком круто, не правда ли?

— Это временно, — ответил он с большим достоинством. — Пока мы с ее агентами не найдем тех, на кого можно положиться.

— Она могла бы обратиться ко мне.

— Видишь ли, Джон, она не хочет вспоминать… Не стану винить ее за это.

— А что случилось с дыркой от пули у тебя во лбу? — Я решил переменить тему.

— Оконная замазка, — оживился Мертвец. — Отращу немного волосы, и совсем ничего не будет видно!

— А дыра в спине?

— Вот об этом лучше не спрашивай.

Я постучал в дверь гримерки и вошел. Внутри все свободное место занимали цветы. Мне стоило бы и самому подумать о них, но я никогда не вспоминаю вовремя о таких вещах. Россиньоль снимала грим, стоя перед зеркалом. Похоже, мой визит ее не обрадовал. Она не слишком крепко обняла меня и клюнула в щеку, задев носом, но не коснувшись губами. Мы сели друг против друга. Было заметно, что Россиньоль еще не успела перевести дыхание после пения.

— Спасибо за помощь, Джон. Я ничего не забыла, поверь. Я хотела позвонить, но не успела: надо было готовить новую программу.

— Я слушал тебя сегодня. Лучше не бывает.

— Правда? Джон… Пойми меня правильно, но… Не приходи больше, пожалуйста.

— Понять тебя правильно… нелегко. Что случилось, Росс?

— Ты напоминаешь мне об ужасных вещах, — ответила она честно. — Я хочу оставить это в прошлом. Теперь, когда мне вернули жизнь, я смотрю на вещи немного иначе. Я жила и живу, чтобы петь. И сейчас в моей жизни нет места ни для чего другого. В особенности для тебя, Джон. Я благодарна тебе за все, но… я хочу жить нормальной жизнью, насколько это возможно. Я не собираюсь оставаться на Темной Стороне. Для меня здесь только начало. Мне нужен весь мир.

— Конечно, — сказал я.

— Когда-нибудь я напишу песню про тебя.

— Мне будет приятно.

Некоторое время она гримасничала перед зеркалом, вытирая лицо салфеткой.

— Ты так и не сказал мне, кто тебя нанял.

— Твой отец.

Она резко обернулась.

— Джон, мой отец уже два года как умер!

Она порылась в сумочке и вынула старую фотографию. Все правильно, именно этот человек нашел меня тогда в «Странных парнях». Дух, значит. Что ж, ничего из ряда вон выходящего — для Темной Стороны.

Россиньоль была растрогана.

— Он всегда был очень заботлив.

— Вот как… Чувствую, на этот раз мои труды останутся неоплаченными.

Я поцеловал ее на прощание, пожелал удачи и ушел, напевая себе под нос блюз.