Читаем Плач Дантов полностью

Странно он посмотрел на неё… Элен поняла: не знает, говорить, или нет.

– Есть просто не твоё…

Посмотрел ей в глаза.

– Я это понял с годами – не твоё!

Элен поняла его, зная его, поняла:

– Боялся!?

– Чего?! – Удивился Джеррелл.

– Что у тебя не получится…

Заглянула ему в глаза.

– Ты всегда сбегаешь, когда боишься, что не получится…

В её голосе прозвучало: бросаешь, – ты всегда бросаешь, когда боишься, что не получится.

– Элен! – Возмутился он.

Посмотрел с возмущением, гневно.

– Что?!

– Я не боюсь ответственности!

– Хорошо.

– Не боюсь!

– Хорошо!

Они смотрели друг на друга, Джеррелл – со смущением, – с растерянностью даже, а Элен виновато.

– Прости!

– Прощаю!

– Прости!

Она заглянула ему в глаза.

– Я не хотела задеть твои чувства!

– Хотела, – прощаю!

Он её понял, он всегда понимает, даже через гнев.

– Странный какой, – Подумала Элен. – Сердится, но прощает…

Суп остыл, она повозила его ложкой.

– Давай, подогрею!?

Она удивлённо посмотрела на Джеррелла.

– Давай!

Он встал, взял у неё тарелку, перелил суп в кухонный ковш, и поставил на печь, – на плиту.

Высокий и крепкий – рядом с ним спокойно и тепло!

Элен, захотелось сказать ему:

– Давай, после ужина, я помассирую тебе ноги?

– Давай!

– На улице холодно? – Глупо спросила она.

– Осень! Прохладно!

Они посмотрели друг на друга.

– Расскажи о Сандре?

Джеррелл удивился, посмотрел почти с недоумением.

Прозвучало:

– Что ты хочешь знать?

– Что меняется, когда у тебя появляется ребёнок?

– Всё! Ты меняешься…

Он задумался, успокоился.

– Это похоже на любовь ребёнка к родителю – связь… Вы не можете, друг без друга – вы чувствуете связь!

Элен смутилась.

– У меня никогда не было родителей… Связь!..

Она посмотрела ему в глаза.

– Я не знаю, что это такое… Связь!

– Знаешь, – Странно, – со странной интонацией в голосе, возразил он.

Посмотрел прямо в глаза, посмотрел открыто.

– Ты связана со мной, а я с тобой…

Элен вспомнила Сэма, он спросил её «Чего ты боишься?» и она ответила ему: одиночества… Боюсь остаться одна!

Элен подумала, – Страх перед одиночеством – это страх потерять связь?

Она посмотрела на Джеррелла, – подняла голову, посмотрела.

– Можно спросить?

– Спроси?

Он тоже посмотрел на неё – красивая юная женщина…

– Мать Сандры… Какой она была?

Он удивился, – смутился.

– Почему ты спрашиваешь?

– Мне интересно…

Элен посмотрела ему в глаза.

– Даже не то, какой была она, – то, каким был ты.

В её голосе прозвучало «Ты!».

Джеррелл смутился ещё сильнее, – глубже.

– Я почти не помню…

Он сказал это так искренне, горячо, так, словно, с одной стороны – хотел убедить её в этом, а с другой – себя.

Элен это поразило, осознание, чувство того, что есть вещи, которые…

– Что? – Спросила она себя. – Лучше не вспоминать? Кесарю кесарево…

– Она была красивой, – Зазвучал голос Джеррелла. – Очень молодой, – как я сам…

Он не договорил – суп закипел.

Он вновь перелил его в тарелку, и поставил тарелку на стол, перед Элен.

– Спасибо!

Они посмотрели друг на друга.

Элен кивнула на кухонную столешницу:

– На тарелке – говяжья отбивная.

– Сама готовила?

Не спрашивает.

– Сама.

– Спасибо.

Странное чувство охватило Элен… Они, как будто не могут что-то друг другу сказать – и о той ситуации тоже, – не могут заговорить друг с другом об этом…

Женский голос запел:

Куда бы я ни пошла,

Я – одна.

В небольшом кафе

Звучат песни для одиноких

Песни о прошедшей любви.

Элен спросила:

– Как называется эта песня?

– «Only the Lonely».

– Ты любил, джаз?

– Это он любил меня.

– Что?

– Куда бы я ни шёл, везде звучал джаз…

Он улыбнулся, так открыто, с таким трепетом, что у Элен защемило сердце.

Она вдруг подумала, – Каким Ты был? Тогда… в том мире, в той жизни, в жизни, которую одни называют «нормальной», а другие не могут забыть как – да, «песни о прошедшей любви»!

– Хочешь потанцевать?

– Что?

Элен посмотрела на Джеррелла с таким удивлением, словно он предложил ей… полетать.

– Потанцевать, – Лукаво, со смешливой нотой в голосе, сказал он. – Ноги переставляешь туда-сюда, туда-сюда…

Он почти смеялся, высокий бородатый мужчина.

– Хочу!

Не поняла себя.

– Хочу!

Словно крылья выросли.

– Хочу!

Он засмеялся, – с чувством, счастливо.

– Ну, иди…

Протянул руку.

– Как когда-то пел Дэвид Боуи «Надевай свои красные туфли и танцуй блюз»…

– Кто?

– Да не важно!

Элен встала, вышла из-за стола, и подошла к нему.

Взяла руку. Руку тёплую, руку близкую.

– Хочешь, спою?

Джеррелл смеялся.

– Спой!

– Старая, добрая песня:

Я печален и одинок, как никто другой,

Я печален и одинок, у-у, как никто другой.

Мучения не оставляют меня,

Любимая ушла от меня.

Когда он поёт, его голос становится глуховато-нежным.

– Кто пел эту песню?

– Литтл Уолтер.

– Понятно. – От чего-то смутилась Элен.

– Что тебе «понятно»? – Вновь рассмеялся он.

– А ну, что пел Литтл Уолтер.

– Я любил блюз!

Они начали танцевать, почти неловко – неуклюже.

– Почему?

Она не поднимала голову, смотрела на пуговицу на рубашке, в которую он был одет – рубашка из денима, видавшая виды.

– Я был неудачником – без денег и связей, с малолетним братом на руках!

Элен удивилась, посмотрела-таки на Джеррелла.

– В том мире не иметь денег и связей, означало быть неудачником?

– Да.

– Какой странный мир!