Читаем Письма из ссылки полностью

Утверждение, будто Ленин "одобрил" программу Бухарина, есть чудовищная неправда. Бухарин хотел, чтобы его проект был внесен от имени Политбюро. По инициативе Ленина ему было в этом отказано, но было разрешено внести проект от собственного имени, как отправной пункт для дискуссии. Зиновьев рассказывал мне, что, прочитав проект Бухарина, В. И. [Ленин] сказал: "могло быть хуже", или "я боялся, что будет хуже", что-то в этом роде. Бухарин очень интересовался отзывом Ленина и допрашивал Зиновьева. "Тут-то я и взял грех на душу,-- рассказывал мне Зиновьев,-- чрезвычайно смягчив отзыв Ленина".

В основных вопросах политики Коминтерна и его ре

жима мы до сих пор не сказали и третьей части того, что

должны были сказать, то есть опять-таки повинны в грехе

прямо противоположном преувеличению разногласий и пере

оценке оползания.

Но, может быть, мы переоценили разногласия во внут

ренних вопросах? Такие голоса были (Яковлева В. Н., Кре

стинский, Антонов-Овсеенко и др.). Они рассуждали так:

"Внутренние разногласия не так велики, но невыносим

партрежим". На это мы им отвечали: "А) Вы не способны

оценивать внутренние разногласия в масштабе мировых

процессов и мировой политики, а без этого Ваша оценка

имеет грубо эмпирический характер; вы видите кусочки, но

не видите, куда растут явления. Б) Вы вдвойне путаете,

когда осуждаете партрежим, который, по Вашему же мне

нию, обеспечивает правильную линию политики. Для нас

партрежим не имеет самодовлеющего значения -- в нем вы

ражается лишь все остальное. Поэтому опытный и серьезный

политик непременно скажет: "Если считать, что произошел

глубокий классовый сдвиг официальной политики, то как

же объяснить продолжающийся экспорт тех людей, которые

повинны лишь в том, что раньше поняли и раньше потребо

вали классового сдвига?" Здесь совсем не вопрос справед

ливости, еще меньше вопрос "личной обиды" (взрослые

люди о таких вещах вообще не разговаривают), нет, здесь

безошибочный измеритель серьезности, продуманности и глу

бины происшедшего сдвига. Незачем говорить, что этот из

меритель дает крайне неутешительные показания.

Чтоб проверить, не преувеличили ли мы опасности

и не переоценили ли оползания, возьмем все тот же свежий

вопрос о хлебозаготовках. В нем как нельзя лучше пере

секаются все вопросы внутренней политики.

9 декабря 1926 года, обосновывая впервые наш социал-демократический уклон, Бухарин говорил на седьмом пленуме ИККИ:

"Что было сильнейшим аргументом нашей оппозиции против ЦК партии (я имею в виду осень 1925 года)? Тогда они говорили: противоречия растут неимоверно, а ЦК партии не в состоянии этого понять. Они говорили: кулаки, в руках которых сосредоточены чуть ли не все излишки хлеба, организовали против нас "хлебную стачку". Вот почему так плохо поступает хлеб. Все это слыхали... Затем те же товарищи выступали (C)последствии и говорили: кулак еще усилился, опасность возросла еще более. Товарищи, если бы и первое, и второе утверждения были бы правильны, у нас в этом году была бы еще более сильная "кулацкая стачка"

против пролетариата. В действительности же... цифра заготовок уже увеличилась на 35% против прошлогодней цифры, что есть несомненный успех в экономической области. А по словам оппозиции, все должно было бы быть наоборот. Оппозиция клевещет, что мы помогаем росту кулачества, что мы все время идем на уступки, что мы помогаем кулачеству организовать хлебную стачку, а действительные результаты свидетельствуют об обратном" (Стенографический отчет, т. II, стр. 118). Вот именно: об обратном. Пальцем в небо. Наш злополучный теоретик по всем без исключения вопросам свидетельствует "об обратном". И это не его вина, то есть не только его вина: политика сползания вообще не терпит теоретического обобщения. А так как Бухарин не может без этого зелья жить, то ему и приходится возглашать на всех похоронах: носить вам не переносить.

Под давлением тех, которые боялись "переоценивать" и "преувеличить", мы выступали на седьмом пленуме под сурдинкой, во всяком случае, Бухарину на его хлебозаготовительную философию не ответили, то есть не разъяснили ему, что надо не по конъюнктурным эпизодам судить обо всей основной тенденции хозяйственного развития, а, наоборот, в свете основных процессов оценивать конъюнктурные эпизоды.

10. Но, может быть, мы в этом вопросе слишком забежали вперед, тогда как другие своевременно учли "своеобразие" новой обстановки? На этот счет мы имеем неоспоримей-шее и ценнейшее свидетельство Рыкова. На Моссовете 9 марта 1928 года Рыков заявил: "Несомненно, эта кампания носит все типичные черты "ударности". Если бы меня спросили, не лучше ли было бы если бы удалось более нормальным путем, т. е. не прибегая к такой ударной кампании, изжить хлебозаготовительный кризис, я откровенно сказал бы, что это было бы лучше. Необходимо признать, что мы пропустили время, прозевали начало хлебозаготовительных затруднений, не приняли раньше целого ряда мер, которые необходимо было бы предпринять для успешного развития хлебозаготовительной кампании" ("Правда", 11 марта 1928).

Это свидетельство не требует комментариев.