Благодарю Вас, жму крепко Вашу руку… Теперь признаюсь Вам, что здесь совсем не так плохо, как казалось первые дни. Я нашел отличный стол, квартиру и приятное общество. Скучаю только о жене и детях. Когда я познакомился с здешней интеллигенцией, меня закидали вопросами: читали Вы фельетоны С. В. Васильева?… — Нет, — отвечал я, не менее сконфуженно и робко, чем пишу это слово теперь… Далее следовал целый поток удивлений и восклицаний. Сегодня я бросился искать по всему городу газеты, но, увы, может ли кавказский газетчик понять, что такое «Московские ведомости» и «понедельники» С. В. Васильева? ¹

Не сердитесь же на меня и за эту вторую провинность. Не интересоваться тем, что Вы пишете о нашем театре, я не могу, слишком я люблю свое дело, и Вы это знаете. Пусть этот случай будет доказательством того, до какой степени я был зарыт в дело, что, живя в Москве, я не знал о том, что творится у меня под носом. Достать требуемые номера газеты здесь невозможно, в Москве — очень трудно. Если Вы меня простите, то отложите в сторону Ваши фельетоны. Я не прошу высылать их сюда, как ни тороплюсь прочесть их, по двум причинам. Это затруднительно для Вас и опасно при плохой организации местной почты. Еще раз простите.

Мой поклон Вашей уважаемой супруге и Вашим дочерям. Что, Вера Сергеевна ² еще не разлюбила нас?

С почтением

К. Алексеев

Простите, что так экономлю бумагу. Теперь вечер, и все лавки заперты. У меня в распоряжении только эти два листа.

Ессентуки. Дача Войновой (до 30 июля).

Ялта — до востребования (после 30 июля).

89. Из письма к М. П. Лилиной

17 июля 1900

Ессентуки

…Приходится писать через день, так много дел. Каждый час нужно что-нибудь делать: пять раз по бутылке кумыса, один раз ванна и один раз вода. Сегодня меня осматривал Зернов. Сердце, желудок и селезенка вошли в норму, а печень еще немного увеличена. Зернов говорит, что Крым и море мне полезнее, чем Кисловодск, и что, по моим описаниям, тебе лучше в Крыму, не говоря уже о детях. По-моему, в Кисловодске сыровато, и сырее, чем здесь. Да! Самое важное! Получил наконец и 1-е, 2-е и 5-е твои письма. Сегодня у меня был день чтения писем. Боюсь тебе советовать издали, но, кажется, в Любимовке ты не отдохнешь, и это меня мучает. Эти проклятые вышиванья. Я очень люблю искусство, очень хочу, чтобы удалась «Снегурочка», очень ценю тебя как художницу ¹, но если успех пьесы приобретается ценой твоего здоровья — бог с ним, с успехом. Раздавай работу больше другим, сама делай поменьше. Что же делать — если не успеем, обойдемся тем, что есть. Ложись пораньше, а то и я нарушу обещание, которое пока держу, за исключением двух дней.

Теперь несколько слов о себе. Здесь, конечно, лучше, чем в Виши. Мне нравится, как меня ведет Зернов. Я думаю, что я не обмалокровлю, а напротив… Последнее письмо писал тебе со станции перед самой поездкой в Пятигорск. Это были проводы Санина. В Пятигорске всю нашу компанию встретил Красов ².

Компания: Санин, Чинаров (от Корша), Каширин, Красов, Шателен (жена Красова), Ивановский (режиссер и мой последователь), Редер (рецензент), Лоло (поэт). Смотрели достопримечательности Пятигорска, которые оказались совсем недостопримечательными. Говорят, было очень весело, но мне этого не показалось. В начале поездки актеры стеснялись меня и сдерживались: шутили остроумно и не пошло, но потом попривыкли и стали называть все своими именами — это было уже неприятно и скучно.

Когда мы на самом верху Машука были застигнуты бурей и грозой, в ожидании конца бури был объявлен конкурс на остроумие. Гроза была очень красива: облака мчались ниже нас и потом радуга стелилась под нами (не волнуйся, дождь застиг нас уже в ресторане). Когда был объявлен конкурс, Чинаров первый сострил удачно, сильно, но нецензурно. Конечно, был фурор, но приза ему на дали, затем пошли острить все и вся. Вдруг Лоло разразился следующими стихами:

Он получил приз.

Я сделал тоже ужасную глупость: последнее письмо свое тебе послал не с Саниным, а по почте — вот почему ты не получала так долго от меня писем. Собирайся-ка поскорее в Крым и не пропусти компании А. А. Желябужского. Во всяком случае, помни: непременно ехать в спальном вагоне, а то в поездах большие кражи, усыпляют морфием.

Целую тебя и детей…

90*. К. К. Алексеевой

Ессентуки, 22 июля 1900

22 июля 1900

Милая и дорогая моя дочка, моя хорошая, добрая и умная девочка,

вчера ломал себе голову: когда ты новорожденная, 21-го или 22-го. Решил, что сегодня. Если ошибся, прости твоего беспамятного папу, который не помнит даже, когда он сам родился.