Читаем Пиранья полностью

— Мало ли кому понадобится, — сказала Мадлен. — Это осветительные приборы для фотосъемки. Знаешь, некоторые любят фотографировать. Ты насчет этого как?

— Категорически не любитель.

— А некоторые очень любят. Так что я давно уже научилась красиво позировать, — она прыснула. — Знаешь, попадаются вообще комики. К нам сюда уже с полгода ходит один голландец, так он только фотает, прикинь. Девочки у нас его дико обожают. Попозировала часок-полтора, получила денежек столько, сколько полагается за полную ночь — и свободна. Может, он дрочит потом, не знаю, его дело, главное, платит… Тебе интересно?

— Еще как, — сказал Мазур.

Он хотел привязать ее к себе долгой болтовней, малость расслабить — потому что план дальнейших действий давно созрел, и они заключались вовсе не в барахтаньи на этой удобной постели…

— А бывает еще почище, — не без блудливости во взгляде поведала Мадлен. — Есть такой инженер, Нильсен, из Швеции, у него жена — блондинка типа фотомодели…

— Знаю, — сказал Мазур. — Я ее видел на танцах, когда заселялся. Я ее, честно говоря, принял за профессионалку, но ваш диспетчер объяснил, кто она. Сказал, очень приличная дама…

Мадлен заливисто, искренне расхохоталась, закинув голову:

— Убиться можно об пальму! Приличная дама, спасу нет… Хочешь знать, как они развлекаются? Каждый вечер, когда они здесь — а он тут раза три в неделю — уходят после танцулек в номер и вызывают пару девочек. Исключительно для нее. Они эту Ингрид на глазах у мужа обрабатывают по полной программе. Причем, прикинь, не просто так — спектакли устраивают. У них номер снят постоянно, как наемная квартира, там целый шкаф с разными нарядами.

Он чаще всего девочек наряжает полицейскими — с понтом две черные легашки замели белую туристочку, привели в участок и стали вдумчиво насиловать, как она поначалу ни ломалась. Я пару раз была «полицейской» — ох, ты б видел, что она вытворяет… А иногда высвистывают Анатоля — это у нас охранник, с во-от таким штырем. Он ее тоже при нем… Чаще всего он типа гангстер, а она школьница — вся такая в белых гольфиках, школьной форме, косички с бантиками. Да, а главное в чем? Этот Нильсен не просто смотрит — он всякий раз на видео снимает. И всякий раз ему изнасилование подавай. Чтобы она пищала и из рук рвалась, чтобы на ней трусики рвали, и все такое… Очень похоже, у него только после такого встает — потому что после этого Голливуда уже он ее пялит до утра. Точно знаем, пялит — уборщица утром из корзины гораздо больше презиков вытряхивает, чем остается после Анатоля.

Мазур, наполняя стаканчики, подумал не без сожаления: жаль, что это обычная шахта, а не какой-нибудь секретный научный центр, и Нильсен — не секретный конструктор. Какой компромат был бы для Лаврика, любит он этакие веши, работать легче…

— А знаешь, чем в свое время этот кинематограф кончился? — прыснула Мадлен. — У Нильсена раз в неделю какое-то суточное дежурство там у них, под землей. Ингрид всякий раз тихонечко мотается в Лубебо, на хату к Анатолю — и там он ее ставит и раскладывает по-всякому безо всяких спектаклей и съемок. Она ему пару штучек показала, каких и мы не знали. А посмотришь — святая… ну ты видел.

— Весело живете, — сказал Мазур.

— А то! — фыркнула Мадлен. — Самое веселье бывает, когда в «доме приемов» случается вечер развлечений, когда приезжают всякие шишки из столицы — акционеры и все такие. Концерн-то большой, эта шахта у него, в общем, на десятом месте. Но развлекаться они все предпочитают здесь — очень уж глухое местечко, ни один журналист не пролезет… Возят всяких политиков, от которых зависит что-то льготное для них протолкнуть… Ну, знаешь, наверно, как это бывает? И уж там такое иногда фестивалится…

— Книгу напиши, — сказал Мазур шутливо. — Писать ведь умеешь. На таких книгах хорошие деньги делают…

— Пристукнут, — сказала Мадлен серьезно. — Точно тебе говорю. Там такие персоны бывают… Пристукнут, ага, — она прищурилась. — А давай теперь про тебя, ага? Вот почему ты куртку не снимаешь? Жарко же.

Она была права — кондиционера в номере не имелось, было душновато и жарковато, особенно в куртке, предназначенной для вояжей по джунглям. К тому же он до сих пор щеголял в той самой майке, которую надел, уходя от упавшего самолета, — о сменной как-то не подумал. Прошло несколько дней, к тому же были и марш-броски по пересеченке, и схватка с Анкой, согнавшая семь потов. Так что майка несчетное количество раз промокала насквозь, высыхала, опять промокала — и сейчас форменным образом залубенела, тело чесалось. Душ бы принять…

— Да так… — сказал он уклончиво.

— Ладно тебе, — фыркнула Мадлен. — Ну, пушка у тебя там, что я, не поняла? Еще когда в номер входила, об нее бедром приложилась. Что у мужика может висеть на поясе большое и твердое? Только пушка. Ну что ты стесняешься? Что я, пушек не видела? Подумаешь, диковина… Снимай куртку, дурик, а то на семь потов изойдешь. Вон за той дверью душ есть, когда начнем, ополоснешься.