Читаем Пирамида Мортона полностью

- Подумай, Трид! Ты получишь почти десять миллиардов! А лет через пять, если так продолжится, их будет уже двадцать. Представляешь ли ты себе, какая это власть? Достаточная, - чтобы все сокрушить и построить заново - по своему усмотрению.

Я впервые понял, каким он видит путь человечества к основанному на разумных началах обществу - этот бунтарь, потрясавший вместо оружия ключом от сейфа! Он ненавидел сегодняшний мир не меньше меня, но между нами было существенное различие: я поставил на нём крест, а он надеялся его изменить. Чтобы властвовали не политики и лжефилософы, не бездари и случайные удачники, а помноженная на безграничное богатство сила таланта. Его вселенная была вселенной расширяющихся галактик, поглощающих на своем пути старые нембщные светила, дающих толчок рождению новых, более смелых.

Он положил мне руку на плечо и, уже наполовину уверенный в победе, мягко сказал:

- Мир, построенный на доктрине Тридента Мортона - до этого стоило бы дожить! Он ае будет ни прекрасным, ни идеальным - никому не дано превратить человека В ангела. Но, по крайней мере, я уверен в одном - в твоем мире Болдуин Мортон будет работать по своим способностям - обыкновенным сторожем на обыкновенном кладбище.

Он не знал, что затронул во мне самый болезненный рычажок. Я часто нажимал его в своем воображении - и результатом были такие кошмары, какие не снились (Ни одному наркоману. Мечтаешь о власти, чтобы образумить людей, чтобы сделать жизнь хоть чуточку сносной, и кончаешь обратным. Власть - могила самых лучших начинаний, это я уразумел для себя давным-давно.

Мефистофель почувствовал, что проиграл. И тогда он подкинул мне свой последний соблазн.

- Сдаюсь, Трид! Видно, твоему гороскопу не сбыться! А жаль! Никого в своей жизни я не любил, кроме тебя. Даже собственных сыновей. Один погиб в Арденнах, другой при испытании бомбы на Бикини. Будь они в состоянии говорить, наверно, сказали бы: «Гордись нами! Мы погибли за Америку!» Вот, какие у меня были сыновья! Наспех оструганные древки - к одному концу прикрепляют звезднополосатое знамя, а другим пользуются в качестве палки. А ты, Трид, ты иной, и потому не в силах выносить эту жизнь… Но ведь существует еще один путь - средний!

- Средний между жизнью и смертью! - Я захохотал. - Значит, вы верите не только в астрологию, но и в магию? Насколько помню, даже самый отчаянный мистик не решался утверждать, что существует промежуточное состояние!

- Существует! - Мефистофель загадочно улыбнулся. - Анабиоз!

Мне было двадцать лет, когда я прочел в газете о калифорнийском профессоре с неизлечимой раковой опухолью, велевшем себя заморозить - в надежде, что будущее поколение сумеет оживить его и заодно избавить от рака. Я тогда удивлялся его мужеству, но еще более тому - как это на фоне свойственного нашему времени безверия все еще не переводятся безнадежные оптимисты. С тех пор про анабиоз писали часто и много. Изобретали все новые капсулы для хранения мороженой человечены, которые доверчивые чудаки предпочитали обычным гробам. Были проведены многообещающие опыты с многолетним охлаждением внутренних органов, их удавалось оживлять и даже пересаживать. Но анабиоз в целом по-прежнему оставался мечтой. Самым острым умам человечества, занятым более актуальной проблемой массового истребления, было не до него.

- Удивлен, Трид?! Разве ты не заметил, что в течение ряда лет мы вкладывали немалые деньги в герметические капсулы новой системы?

- Ну что из этого? Моему приятелю принадлежит фирма вроде Объединенного Пантеона, с той разницей, что гарантируется уход в течение ста лет не за могилами, а за морозильными контейнерами. Но сам он купил себе место на мортоновском кладбище.

- Твой приятель просто жулик, - отмахнулся Мефистофель. - А нам попало в руки изобретение, которое способно перекроить всю человеческую психологию. Бегство из действительности - не в помешательство, не в смерть, а в новую жизнь!

- И многих вы таким способом уже переправили в двадцать первый век? - пошутил я.

- Ты будешь первым! - торжественно заявил Мефистофель.

Мы поехали в лабораторию на телемортоновском броневике. Вместе с нами ехали два оператора, было тесно от аппаратуры и кассет с видеопленкой. Один из них все время пытался рассказать мне, как чуть не погиб во время чилийского землетрясения. О собаке, которой предстояло вернуться к жизни после долгого небытия, никто не говорил. Они привыкли снимать смерти, чье-то воскрешение представлялось им скучнейшим делом, интересным лишь для самого воскресшего.

Сначала нам демонстрировали фильм. Ньюфаундленд с толстой добродушной мордой выпрашивает подачку, гонится по двору за кошкой, примостив голову на передних лапах, видит собачьи сны. Изобретатель, сморщенный старичок в огромных очках, сидел рядом со мной.