Читаем Пётр Машеров полностью

— Ого, попробуй подобное сделать, не оберешься неприятностей,— горестно вздохнул прилежный студент.

— А ты маленечко схитри,— наставляла опытная в подобных вещах комендантша,— где прикинься больным, а иногда испарись незаметно.

— Как это незаметно? — удивился Машеров.

Грозная комендантша рассмеялась:

— Ну, до чего же ты наивен. Уйди без шума — и концы в воду.

Петр молчал, не знал — подойдет ли ему побод рецепт. Что всяких собраний, совещаний, летучек, конференций, форумов, заседаний проходило превеликое множество, не являлось секретом. Они отвлекали от учебы и надлежащего отдыха. Но посещение их было обязательным. Любой пропуск без уважительных причин строго пресекался, вплоть до лишения стипендии. Хуже того, институтские политические лидеры могли пришить ярлык неблагонадежности по отношению к государству. Тогда уже никто не мог спасти от изгнания из вуза. Такие случаи уже были. Поэтому Машеров не мог пойти на подобный риск. Видя замешательство Петра, комендантша со своей стороны предложила услугу. Она, хитро улыбнувшись, тихонько прошептала:

— Ты, Петя, сошлись на занятость по ремонту инвентаря общежития или по доставке сюда белья, топлива. Ведь так или иначе, а эти виды работ тобой выполняются.

— Большое спасибо,— поблагодарил Машеров жалостливую женщину,— наверное, можно будет иногда воспользоваться вашей добротой.

— Не иногда, а делай это почаще,— настаивала комендантша.

Однако Машеров не пользовался подобными приемами, хотя ему не очень-то хотелось тратить время попусту.

«Что миру, то и маминому сыну»,— несколько переиначивая, повторял он известную пословицу.

Конечно, было трудно успевать везде, но так жило большинство студентов, а он не хотел получать поблажки и быть исключением из правил. Петру Машерову вообще не подходила подобная философия. Он не мог уходить с прямой дороги, хитрить и ловчить во имя сиюминутных благ. Уже на втором курсе Петр занял лидерство почти по всем предметам. Пятерки и четверки красовались против его фамилии, а прочности его знаний можно было позавидовать. Природа наградила его пытливым и большим умом, а родители привили любовь к труду, терпимость и усидчивость. Соединившись вместе, все это дало чудесный сплав — прекрасную основу для будущего специалиста. Преподаватели высоко ценили прилежного и способного студента. Ему поручали шефство над целыми группами рабфаковцев и первокурсников института. Машеров хорошо справлялся с таким тонким и трудным поручением. Новички тянулись к нему, словно к магниту. Мягкий, доступный и обаятельный, Петр стал кумиром на факультете. Но это не мешало ему быть со всеми однокашниками накоротке. Имея скромный достаток, студенческая братия помогала друг другу как могла. Было в порядке вещей одевать, одалживая на время, пиджаки, рубашки, брюки — да мало что еще! — соседа. Машерову, вымахавшему выше своих коллег, приходилось худо. Его брюки из сиреневой ткани чаще носили товарищи, чем сам хозяин.

— Ты же все равно, Петро, сидишь сиднем за учебниками,— нахально улыбались однокурсники, унося в очередной раз его заветные штаны.— А нам, сам знаешь, идти на свидание в них самый раз.

Машеров беспомощно моргал глазами и незлобиво повторял:

— Жулье несчастное, а не будущие советские педагоги.

И оставался будущий лидер коммунистов Белоруссии в одних льняных подштанниках, утешая себя очередной новой мыслью из книг.

У некоторых ребят, разумеется, имелось и по двое-трое штанов, но они не подходили для Пети, ибо они не закрывали даже лодыжки. Его же длинные брючищи можно было всегда подвернуть под любой рост.