Читаем Пёс в колодце полностью

Я не знал, что могла означать эта склейка из греческих и славянских слов, как я полагаю, речь шла о дальновидении, но по уважительному тону, с которым Рикко выговаривал это обозначение, я сделал вывод, что речь идет о каком-то учреждении, пользующемся огромным уважением.

— Чесслово, у меня к рекламе такое чутье было и рука, что не было ни одной киски в городе, которая бы не тащила меня к себе в берлогу, лишь бы ее записали на пробные съемки.

Я перестал его слушать. Мне хотелось только лишь спать. При этом я испытывал чудовищную усталость, так что закутался в потертый коврик, который мне выдали, и заснул как ребенок. Последним образом, который я был способен зарегистрировать, был пожилой Тото, который сунул себе в уши какие-то кружочки, соединенные проволокой с маленькой коробочкой, и начал ритмично двигаться, как будто бы изнутри его подбадривала музыка.

Разбудил меня солнечный свет, падающий прямиком на нос. Я открыл глаза. Свет проникал сюда через какую-то решетку. Неужели я вернулся в свою камеру в подземельях Кастелло Неро? Вот это был бы банальный конец столь необычного сна. Но уличные шумы, доходящие снаружи, свидетельствовали о том, что цикл галлюцинаций продолжается. Нищие куда-то запропастились. С собой они забрали большую часть своего и так несчастного имущества. Либо они были из числа канализационных бродяг, перемещающихся в течение дня, либо великодушно уступали мне данное помещение вместе со спальным местом и небольшим ящиком, изготовленным из неизвестного мне материала, который им служил в качестве стола. Кроме того, в самом углу я обнаружил целую кучу запечатанных текстом листков, похожих на наши листовки. Я тут же схватился за эти бумажки, надеясь, что хоть чего-нибудь узнаю из них про мир, в котором очутился. Предчувствие меня не обмануло. Заголовок гласил: "Il Giornale delia Rosettina" и дата: 25 июня 2001 года. Тут у меня закружилась голова, и мне снова показалось, будто бы я проваливаюсь в колодец. Со дня моей казни прошло около четырех столетий!



Долгое время я сидел неподвижно. По счастью, этот неожиданный шок сыграл благотворную роль. Он поставил меня на ноги. Даже если все вокруг и было иллюзией, мираж этот подчинялся определенным правилам. Мир у меня в голове начал упорядочиваться. Я старательно прочитал все оставленные здесь запечатанные текстом листки. На паре из них я видел цветные изображения, представлявшие людей разного, а то и одного пола, бесстыдно занимавшихся любовью. Картинки были настолько тщательными, словно бы вышли из-под руки злого духа, а не человека. Дальше я увидал многочисленные снимки безлошадных экипажей, приводимых в движение тайной силой. Еще мне попалась затрепанная книжка, предназначенная, скорее, для осмотра, чем для чтения, в ней было полно картинок одежды и оснащения вместе с их ценами. Костюмы, по сравнению с одеждой моих времен, мне показались скромными, неброских цветов, наверняка, удобные и быстрые в одевании, но вот показанное оснащение походили на алхимические аксессуары. От постоянного перелистывания у меня заболела рука.

— Спокойно, Альфредо, — повторял я сам себе. — Не вникай пока что, каким образом все это произошло, определись со своей ситуацией. Ты очутился в XXI веке. В Розеттине, в Европе, похоже — объединенной. Что ты узнал? За последние четыре сотни лет человечество осуществило небывалый прогресс: самоходные экипажи, сверхъестественный свет, движущиеся лестницы… И в то же самое время все так же существуют нищие, и, как следует из донесений "Розеттинской Газеты", в мире есть множество убийств, грабежей и других преступлений.

Среди немногочисленного оснащения, оставленного в берлоге нищими, я обнаружил ту самую коробочку с наушниками — их каталога я узнал, что она носит название "walkman". Подражая действиям Тото, я сунул наушники в уши и нажал на какую-то пуговку.

Пронзительная какофония звуков отбросила меня к стенке. В коробочке сидел самый настоящий демон музыки. Хотя, а была ли это вообще музыка? Мне удалось приглушить демона, покрутив одно из колесиков. Звучание оставалось таким же варварским, зато качество было таким совершенным, что лучшего невозможно было и представить. Там должен был играть целый оркестр, так как я слышал и стук барабанов, звуки вроде как бы рогов и органа. Воистину, если должно было стать верным мнение Платона, что упадок мира берет свое начало в вырождении музыки, будущее XXI столетия интересным никак не выглядит.

Тем не менее, ко мне вернулось какое-то живое настроение. Тем более, когда нашелся кусок засохшего хлеба и остатки того \самого "вискаса". Говоря объективно, разве мое приключение не было поразительным? Я жил и мог успокоить любопытство собственного будущего в такой степени, о которой Аристотелю или Эразму Роттердамскому и не снилось.

— Ну что же, воспользуемся этим! — воскликнул я сам себе.

И мне вдруг ужасно захотелось очутиться в солнечном мире, умыться в реке, найти какую-нибудь академию или библиотеку, где я наверняка бы нашел массу людей, с которыми смог бы объясниться.