Читаем Пёс в колодце полностью

Озарение пришло во сне. В нем вернулся образ поездки на автомобиле в дождливую ночь по серпантинам дорог, руки, сжавшие руль. Дорожный указатель: "Анзер, 7 км".

Я сорвался с постели, за окном ночь, еще не начинало светать. По телефону я заказал такси.

— Вы отвезете меня в Анзер? — спросил я у таксиста с покрасневшими, как будто он только что поднялся с кровати, глазами.

— Если заплатите за обратную дорогу.

Я догадывался, чего искал в той округе Гурбиани. Высоко в горах располагался старый скит Пристля. Понятное дело, я не обманывал себя, что он мог в него вернуться, очень многие проверили это еще до меня, но раз мне нужно было "идти дальше", то куда… Там я, по крайней мере, найду какое-нибудь указание".

В Анзере из-под небольшой гостиницы неподалеку от станции канатной дороги на Секс Руж я украл горный велосипед. Вообще-то говоря, взял на время. У меня было огромное желание его вернуть. Все еще было довольно темно, но я упорно крутил педалями в сторону массива Равильхорн. После доброго часа поездки, как раз с восходом солнца я добрался до небольшой силовой станции на берегу озера Тцейзье. Я объехал здание и оставил свое транспортное средство в том месте, где тропа начала круто карабкаться под гору. Там я даже заметил выполненный любительски дорожный указатель с надписью "Cabana Priestl" (кабинка для переодевания Пристля — ит.). А утро делалось просто прелестным, на траве и альпийских цветах лежала роса, время от времени отзывались сурки. Нигде ни следа туристов. Поднимаясь выше, я услышал коровьи колокольцы. Это швейцарские "милки" выходили на свои горные пастбища. От хижины Раймонда остались только опаленные камни и куски сгоревшего дерева. Кто-то поджег скит добрую неделю назад. Но на валунах стояли поминальные лампады и лежали свежие цветы, доказывающие наличие человеческой памяти. А между камнями посетители втыкали, словно в иерусалимскую Стену Плача, листочки с просьбами и молитвами. Я отыскал пастухов. Они говорили только лишь по-французски, а мне, несмотря на несколько лет, проведенных в Париже, этот язык давался с исключительным трудом. Понятное дело, ничего они не знали, и Пристля не видели уже две недели.

В соответствии с переданным указанием, я пытался идти дальше, но после того, как был пройден очередной километр, тропа закончилась у скальной осыпи. Я вскарабкался и на нее. И вот там уже беспомощно остановился. Дальше тянулось серое каменное бездорожье, а за ним высилась покрытая снежной шапкой глыба горы Вильдштрубель. Куда ни глянь, ни следа человека, шалаша, тропки или какого-нибудь указания. Я чувствовал себя побежденным, беспомощным.

Тут я решил отдохнуть и возвращаться. И вот тут на безоблачном небе я увидел огромного орла. Он планировал с распростертыми крыльями словно покрытый перьями дельтаплан, затем сложился, словно ныряльщик для прыжка, и пикировал куда-то среди камней. После этого он взмыл вверх с пустыми когтями и снова начал свое парение, чтобы возобновить свою атаку… Когда он сделал это в третий раз, так и не поймав добычи, я посчитал, что это не может быть случайностью и знаком не пренебрег. Я направился по краю обрыва. После того совершил головоломный переход через гребень, в любую секунду рискуя свернуть себе шею. И вот тут я увидел заслоненную каменную полку. И мертвого барана, нанизанного на жердь… Это он, должно быть, приманил хищную птицу. Рядом с животным я увидал узкое отверстие. Прохладное дуновение указывало на то, что пещера проходная. Благодаря собственной предусмотрительности, я имел в рюкзаке фонарик. Я вошел в грот, сухой, но настолько тесный, что иногда приходилось передвигаться на четвереньках. Слава Богу, никаких развилок не было. Так я передвигался достаточно долгое время, как вдруг вновь забрезжил дневной свет. И еще я увидел человеческую фигуру, стоящую на фоне окна в скале. Она казалась громадной. Фигуру окружал яркий ореол, так что черт лица я видеть не мог. За то прозвучал голос: тихий, сладостный, не знаю почему — знакомый.

— Добро пожаловать, Альдо. Выходит, тебе удалось вернуться. Возблагодарим же Господа.

Я с трудом сдерживал снисходительную усмешку. Пророк Пристль явно был излишне разрекламирован, что же это за чудотворец, который не способен отличить фальшивого Гурбиани от настоящего. Кроме того, уже с самого начала меня стал раздражать его дружелюбный тон в отношении человека, которого, даже значительно менее набожные люди считали воплощением антихриста. По сравнению с учением о свидетельствовании веры это звучало до отвращения двузначно.