Читаем Пикник: сборник полностью

— Золотой Скипетр, — прочел Нигглер. — Ставки семь к двум. Пришел в числе последних. Бристольская Волшебница — ставки восемь к одному, тут вы обе выиграли по десять шиллингов. Н-да, не густо. Безумная Ночь — сорок к одному, я вроде бы на нее ставил, но… Так, сейчас проверим. Совершенно верно. Сын Трубача — ставки сто к девяти, мы выиграли. Песнь Рыбака ставки четыре к одному, тоже выиграли.

— Гений! — воскликнула Монти. — Просто гений!

— Да, Нигглер, вы вполне заслужили полпетушка, никак не меньше, поддержала ее Перс. — Сколько же всего набежало?

Нигглер долго и углубленно подсчитывал, потом объявил, что выходит по двадцать пять шиллингов на брата.

— А сколько, интересно, вы ставили? — спросил мистер Фезерстоун.

— Четыре фунта, — ответила Монти.

Мистер Фезерстоун не без ехидства осведомился, уверены ли дамы, что игра стоит свеч?

— Конечно! — Монти вдруг потеряла сходство с нежным ревеневым стеблем. Она вся взъерошилась и пошла в наступление. — Еще как стоит! Ждешь, волнуешься, сердце замирает. Для нас это такое удовольствие!

— Чтобы играть на скачках, нужен философский склад ума, — заметила Перс. — Уж вам бы это следовало знать, ведь вы философию изучаете.

— К сожалению, я очень плохо разбираюсь в скачках.

— В самом деле? — отозвалась Перс и нанесла мистеру Фезерстоуну последний удар, который его и сокрушил: — Наверное, в философии не лучше.

Обескураженный мистер Фезерстоун не нашелся что ответить, Нигглер же, который не только вышел победителем из поединка, но и был окончательно увенчан этой репликой Перс, вдруг тяжело вздохнул и сказал, что с удовольствием выпил бы стакан воды.

— Воды? Ни в коем случае! — в один голос вскричали дамы. — У нас есть пиво. Мы нарочно купили целый ящик. Наверное, мистер Фезерстоун тоже не откажется?

Мистер Фезерстоун вежливо поблагодарил и отказался, сказав, что предпочел бы молока, если у них есть.

— Ничего, если я закурю? — осведомился Нигглер, вытащил кисет с махоркой и папиросную бумагу и предложил свернуть цигарку для Перс. Перс поблагодарила и сказала, что предпочитает трубку, вынула ее из кармана брюк и стала громко выколачивать о подошву.

— Да, Перс верна своей трубочке, — сказала Монти. — И сигарам.

— Сигары после ужина, — решила Перс. — Мы с Нигглером всегда ими балуемся, когда он приезжает.

Кухню наполнил аромат жарящихся кур, и гнев Перс против мистера Фезерстоуна начал мало-помалу остывать. Она даже поблагодарила его за то, что он почистил картошку — лично для нее это просто пытка, — и спросила его совета, как ее приготовить — просто сварить или запечь в духовке вместе с петушками?

— Половину сварим, половину запечем, — сказал Нигглер. — Я сам займусь, не извольте беспокоиться.

— Ну что за человек! — восхитилась Перс. — На все руки мастер. Нигглер, где вы всем вашим чудесам выучились, откройте секрет.

— В армии, — ответил Нигглер. — Я там поваром служил.

— А помните гуся, которого ваш приятель прислал нам осенью? — подала голос Монти. — Вот уж Нигглер его приготовил! Поистине королевское блюдо.

Нигглер скромно потупился от этих восторженных похвал и, дымя самокруткой, углубился в раздел о бегах.

— Пожалуй, тут можно рискнуть, — наконец проговорил он. — Поставим-ка на жеребца по кличке…

— Нет-нет, не называйте! — прервала его Перс. — Ни в коем случае! Мы предпочитаем не знать. Неизвестность как раз и захватывает. Когда знаешь, совсем не так интересно.

Нигглер широко взмахнул рукой, соглашаясь, что, пожалуй, Перс права. Чего не знаешь, о том не горюешь.

— Золотые слова, — кивнул мистер Фезерстоун.

Нигглер устремил горький, укоризненный взгляд на мистера Фезерстоуна, который в эту минуту стоял у окна со стаканом молока и рассматривал крапиву, заполонившую большую клумбу, где когда-то росли розы. Вечер действительно выдался чудесный, куковали кукушки, в золотых лучах апрельского солнца столбом плясала мошкара.

— А однажды мы даже готовили оленину, — сообщила Монти.

— Матерь божия! — вырвалось у мистера Фезерстоуна. — Неужто вы привезли оленя?!

— Он выскочил мне прямо под колеса возле одного большого парка, сказал Нигглер. — Не бросать же его было мучиться и умирать медленной смертью, как по-вашему?

Теперь по кухне плавали волны махорочного дыма и легкого ароматного табака. Перс стояла, широко расставив ноги в своих зеленых вельветовых брюках, и посасывала трубку.

— А что, Нигглер, голубчик, — ласково спросила она, — не пора ли ставить картошку?

Нигглер согласился, что действительно самое время, встал и начал перекладывать картофелины в кастрюлю, причем туда же упал длинный столбик пепла от цигарки, которая торчала у него в углу рта.

В половине девятого, когда сели за стол, Нигглер уже приканчивал четвертую пинту пива. Перс твердила, что умирает от голода, и призналась мистеру Фезерстоуну, что они с Монти закатывают такие пиры не часто, только когда Нигглер приезжает.

— Сама-то я яйца сварить не умею, — пояснила она, — а Монти готовит одно-единственное блюдо — бифштекс в кляре.

Дамы и мистер Фезерстоун налили себе хереса, и, прежде чем приняться за еду, Перс подняла свою рюмку.