Читаем Пикник: сборник полностью

Когда я вернулся с вином, заодно дав соответствующие указания дяде Фредди и мистеру Бенсону, в воздухе плыл совсем уж странный запах. Дым костра, гарь подгорающего масла, вонь от рыбной требухи, точно с заднего двора рыбной лавки в жаркий день, — все смешалось в тошнотворном духе, плывущем над поляной. Да еще мерзкое шипение, когда тетя Леонора подцепляла лопаткой куски и шлепала их на другую сторону.

Валери, я заметил, с решительным видом напудрилась и щедро опрыскала грудь духами, но как бы ни был крепок их аромат, он тут же улетучился, точно нежный мотылек, сметенный полетом шершня. Пегги же стала еще более застенчивой и тихой, чем прежде, и была ужасающе бледна.

Несколько минут спустя появились мистер Бенсон и дядя Фредди, они неспешно шли по берегу, каждый с двумя бутылками вина. Не дойдя до костра, дядя Фредди вдруг остановился, на секунду замер — и отскочил от сковородки с окуневым филе чуть не на метр.

— Боже милостивый! — испуганно вскрикнул он.

— С чего это ты поминаешь всуе имя Божие? Надеюсь, вы уже помыли руки? Тогда усаживайтесь — все готово.

— Я хотел сказать, как жарко… от костра, — пробормотал дядя Фредди.

— Мистер Бенсон, ваше место рядом с Валери… А ты, — тетя повернулась ко мне, — разлей вино. И не спи на ходу!

Если я и вознамерился как-то отреагировать на столь грубый попрек, дядя Фредди избавил меня от этой необходимости. Дрожащими руками, точно путник, только что вышедший из знойной пустыни, он налил большой бокал мистеру Бенсону и второй, чуть ли не через край, себе.

На мистера Бенсона страшно было взглянуть. Обычно бледное, лицо его точно плыло в каком-то малиновом мареве. Судя по всему, тетя Леонора настолько преуспела в своих стараниях его «расшевелить», что сейчас мистера Бенсона не признала бы и родная мать. Влажные, затуманенные глаза его беспомощно блуждали, и я увидел, как на какой-то миг он с мольбой обратил их на Пегги. В ответ она могла лишь столь же молчаливо воззвать к нему.

Но тут в удушливом чаду и дымном мраке раздался девически-восторженный возглас тети Леоноры: «Готово!» Угрожающе покачивая раскаленной сковородкой, она приказала нам всем садиться и приниматься за еду.

Я замер от страха, мне показалось, что мистер Бенсон сейчас рухнет на землю: ноги у него вдруг дрогнули и подогнулись. Кончилось тем, что он тяжело плюхнулся между Валери и Пегги, расплескав чуть ли не весь свой бокал.

Смрадный рыбный чад навис над нами тяжелым недвижным балдахином. Вскоре на тарелках появилось и само окуневое филе — зеленоватые, липкие, маслянистые куски. Мы начали проделывать с ними разные трюки — кто деликатно, кто без особых мер предосторожности, и почти все под надежным прикрытием ломтя хлеба. Но тут сидевшая против меня тетя Леонора вдруг метнула в меня из-за пляшущих очков пронзительный взгляд.

— Ну как? Правда, потрясающе? — спросила она.

Укрывшись за горбушкой, я глухо буркнул, что да, потрясающе.

— Что ты сказал? — переспросила она, яростно блеснув своими роскошными длинными зубами. — Опять бубнишь что-то невнятное!

— Ах, рыба? — сказал я. — Неописуема!

— Как это понять — неописуема?

— Да именно так — неописуема.

Она метнула в меня еще один взгляд из своего арсенала — хмурый, подозрительный — и вонзила зубы в сочащийся маслом кусок.

— Пожалуй, это не совсем то, что я ела в Женеве, — сказала она, — не столь изысканно… Но там, правда, они водятся в очень холодной воде… Однако кое-где мне случалось есть и похуже. Куда хуже.

«Где?» — хотелось спросить мне, но тут тетя обвинила дядю Фредди в том, что он совсем забыл про вино.

— У мистера Бенсона пустой бокал. Позор! Уж если у кого он и должен быть полным, так это у мистера Бенсона. Сейчас же налей этому замечательному молодому человеку!

Мистер Бенсон, который был не в том состоянии, чтобы замечать, пустой или полный у него бокал, слабо икнул и больше не издал ни звука. А дядя Фредди сделал огромный глоток, чтобы протолкнуть застрявший в горле кусок филе, чмокнул губами и громко рыгнул.

— Фредди!

Пегги сдавленно кашляла — не иначе как в горле застряла кость. Я не решался взглянуть на Валери, а она на меня, но я ясно почувствовал: наступил критический момент.

— Лебеди! Тетя, посмотрите, какие красавцы! И пять лебедят!

Она резко повернулась и уставилась на озеро:

— Лебеди? Где лебеди? Не вижу никаких лебедей.

— Да там, вон они! Вы не туда смотрите — возле островка. Видите те деревья? За ними. Смотрите, смотрите — да это же настоящий балет.

Чего в тетушке Леоноре было больше — прожектерства или любопытства, я, пожалуй, затруднился бы сказать, но как бы там ни было, она вскочила и зашагала к берегу.