Читаем Пикировщики полностью

Назревали новые жестокие бои и сражения. К лету 1943 года гитлеровцы собрали большие силы, проведя у себя в стране тотальную мобилизацию. К предстоящим операциям вело подготовку и командование 1-й воздушной армии. С целью разгадки замысла противника усиленно велась воздушная разведка.

И мы летали на разведку, тренировали экипажи на полигонах в бомбометании с пикирования, провели сборы руководящего состава частей, а в конце июня — летно-тактические учения. На них наши летчики впервые в практике авиационных частей отрабатывали сбор бомбардировщиков «на петле», встречу с истребителями прикрытия «на прямой» и выход на цель в точно заданное время. До этих нововведений группы бомбардировщиков «по пути» заходили на аэродром, где базировались истребители, те подсоединялись к той или иной группе и уже только после этого шли на цель. При нанесении массированных ударов собирались так же. Разница заключалась лишь в том, что после встречи с истребителями группы над целью появлялись с установленными для каждой из них временными интервалами. При этом не исключались случаи опоздания истребителей, порой преждевременных выходов их из сопровождения.

Сбор «на петле» при массированных ударах, как показала практика, способствовал более успешному решению поставленных задач. Первым, по нашим расчетам, поднимался полк, который базировался дальше других от линии фронта. Он летел вдоль назначенного линейного ориентира, и другие полки, строго соблюдая расчетное время, шли в район сбора вдоль того же ориентира. При встрече под определенным углом начинали разворот и вставали в общий строй.

Нередко на аэродромы истребителей мы посылали своих представителей. Они подробно информировали о составе и количестве групп бомбардировщиков, порядке построения в воздухе, объектах удара. Уточняли с экипажами, уходящими на задание, тактику действий, высоту полета, маршрут, порядок радиообмена. Важность приобретали даже такие, казалось бы, второстепенные детали, как цвет винтов, полос и номерных знаков на самолетах того или иного бомбардировочного полка. Зная все это, истребители безошибочно пристраивались к сопровождаемым группам и, приняв соответствующий боевой порядок, следовали с ними.

Вопросами, связанными с взаимодействиями бомбардировщиков и истребителей, нередко приходилось заниматься и мне. Как-то, пользуясь случаем, я решил залететь по пути в танковую часть, в которой служил механиком-водителем мой бывший шофер Андрей Белоус. За несколько километров до линии фронта, в лесу, я увидел заглубленные в землю танки. Чтобы не демаскировать их, ушел на своем У-2 в сторону и, выбрав площадку поудобнее, произвел посадку. Опознав «двойку» — номер на руле поворота, — Андрей быстро прибежал к самолету. За ним — целый взвод его сослуживцев. Тут же закатили У-2 в кустарник, накрыли ветками.

Недолго я задержался у танкистов, но улетал от них, убежденный в том, что настроены они бодро, что упорно готовятся к началу наступательной операции и горят одним желанием — сделать все, чтобы лучше выполнить поставленные перед ними задачи.

В эти же дни судьба мне подарила еще две трогательные встречи. Первая из них произошла короткой летней ночью. В штабе дивизии бодрствовали все, даже те, кому предоставлялась возможность для отдыха, — ожидали прилета из-за линии фронта армейских У-2 с необычным грузом.

И вот в небе, в густой предутренней синеве над Троицким, где размещался штаб дивизии, с небольшими по времени интервалами появились три самолета. Заметив световое «Т», выложенное на площадке из фонарей «летучая мышь», пилоты пошли на посадку. Мы уже знали, что в самолетах дети партизан из отряда, сражающегося на Смоленщине. Их везли на Большую землю.

Когда У-2 подрулили к опушке березовой рощи, окаймляющей посадочную площадку с севера, и в кабинах машин замаячили обвязанные платками и шарфами головки ребят, признаюсь, у меня, как и у других встречающих, навернулись слезы.

Мы бережно высаживали юных пассажиров и на руках относили в сторону. На своей немудреной одежонке они привезли с собой запах дыма лесных костров и курных землянок. Выгрузка закончилась. Самолеты улетели на аэродром базирования. А мы своих, вначале неразговорчивых и настороженных, гостей в сопровождении девушек-авиаторов и врача из батальона аэродромного обслуживания тут же направили в баню. Малышей отмыли, одежду пропустили через дезинфекционную камеру, привели в порядок и обувь ребят.

После сытного завтрака все заметно повеселели, охотно принялись отвечать на наши расспросы. Совсем малыши, они рассуждали как взрослые: видимо, научила суровая и опасная партизанская жизнь. Девчушка лет шести, помню, рассказывала, как в отряде жили они две зимы и два лета.

— То в землянках, то в шалашах, а бывало и на снегу ночевали, — деловито сообщала она.

— А с едой как же? — спрашиваю собеседницу.

— Когда как. Если у немцев отбивали, то всего много било. А иногда и за день ничего не поешь.

Показав пальчиком на двух парнишек, повыше других ростом, маленькая партизанка заметила с гордостью: