Читаем Пятая версия полностью

Спускаемся в сырое каменное подземелье. Гул наших шагов. Стальные, с фигурными основаниями, столбы подпирают сводчатый потолок. Когда-то здесь стояли сотни бочек с пивом, господи, куда все подевалось? Евдокимов говорит, что в разных местах подземелий разный звук: вот тут глухой, а вот, послушайте, через десять шагов: звонкий, как будто под нами есть еще какие-то помещения, да наверняка так оно и есть, здорово, да? Возвращаемся. Топочем, да, тут удары глухие, а вот там — звонкие, раскатистые.

Выходим из подвалов на свет, на солнце. Евдокимов сообщает с полной уверенностью, что со времен войны ледник не вскрывался. И никто там, внизу не был, входы взорваны, а потом и засыпаны. И что он готов, если будет «добро» горсовета на поиски, оказать всяческое содействие. Что? Такое разрешение уже есть? Будет работать группа «Поиск» Фонда культуры? Что ж, до встречи, а вот это сувенир на память: фирменная бутылка из-под пива «Понартер». Сорок лет в земле! Правда, как на вкус, сказать трудно… Всего доброго, до встречи у ящиков с сокровищами в подземельях пивоварни!

Всего доброго. До встречи! Мчим с Овсяновым в центр города. Он все еще улыбается, я посматриваю на него, жду, в чем все же дело?

— Вы сейчас куда? — спрашивает он. — А, я и забыл, к Захарченко. Нет, я не могу. Василия Захарченко интересуют «шахтная» и «заморская» версии?

Киваю. Вот, везу свои документы. В обмен на его информацию, баш на баш.

— Георг Штайн писал о четырех основных, главнейших версиях, так? Но есть еще одна версия. И тоже очень важная, тоже главная… — говорит Авенир Петрович. — Где Ольга отыскала книги Валленрода? В какой-то забытой богом и людьми церквушке. Там завалы книг! Так вот, не может ли так случиться, что и иные сокровища, как «ценности стеклянных ящиков», как «Кенигсбергский янтарь», случайно обнаруженный в подвалах Геттингенского университета, где-то лежат забытыми? Те, кто о них знал, — умерли, а ящики стоят? Сотни ящиков. Улавливаете?..

— Кстати, первый хранитель Янтарной комнаты Анатолий Михайлович Кучумов мне рассказывал, что, когда он в Кенигсберге работал в поисковой комиссии, всплыл такой факт. Некий капитан по фамилии Цирулин вывез из-под Даркемена огромное количество картин и античной скульптуры, из замка «Кляйн-Байнунен», принадлежащего некоему Фарейхайдту, владельцу мельницы и домов в Даркемене. Все это было привезено в Кенигсберг, а потом… исчезло. И капитан, и его ящики! Искать надо, искать! И не только здесь, вы правы, Авенир Петрович, не только в бывшей Восточной Пруссии, нет, но и в России.

— Да, искать надо. — Авенир Петрович роется в папке и достает конверт из плотной бумаги с большой сургучной печатью. — Помните, Елена Евгеньевна Стороженко говорила о некоем очень важном документе, который она надеется отыскать? Он нашелся, этот документ.

Я притормаживаю, рассматриваю конверт. Взрослые, как дети, любят играть в тайны. На сургуче четкий оттиск. Орел и надпись по окружности по-немецки: «Восточная Пруссия. Тильзит. Таможня».

— Откуда это?

— Печать моя. Тоже находка. Вскроете вечером, тут документ, удивительная тайна, подтверждающий мысль о ПЯТОЙ ВЕРСИИ, о том, что нужен ВСЕОБЩИЙ, в масштабах всей нашей страны, поиск, да-да, не только в бывшей Восточной Пруссии, но и в Москве, Подмосковье, Ленинграде, Минске, Киеве, Могилеве!.. До встречи, созвонимся, да?

…Лишь только начинается лето, в Калининграде появляется быстрый, резкий, торопливый, длинноногий поэт, бывший многие годы главным редактором журнала «Техника — молодежи», Василий Дмитриевич Захарченко. Лет тридцать пять тому назад на севере Камчатки в дымном, темном чуме оленевода Паши Коенкова, склонясь к огню, я читал в затрепанном, засаленном журнале «Техника — молодежи» его острую, язвительную статью о новой выдумке зарубежных умников, о науке «кибернетике». Слово-то какое! Была глухая, морозная зима. Пурга заносила стойбище глубоким снегом. Я, в ту пору председатель Камчатского обкома физкультуры, уже третий месяц путешествовал на своих собаках по Камчатке: создавал в стойбищах коллективы физкультуры. Это было ужасно трудно. Люди, охотники и оленеводы, не понимали: какая физкультура? Зачем? Вот он, Паша Коенков, он целый день бегает за олешками по тундре, зачем еще бегать? Соревноваться? Зачем соревноваться с Федькой Мухиным? Кто быстрее? А зачем? Бежать надо не быстро, а медленно и долго, очень долго… Дым ел глаза. Паша Коенков, выдув полбутылки спирта, спал на шкурах. Жена его, Маша, искала насекомых в черных, блестящих волосиках дочки, Анюшки, перебирала пальцами и острием ножа в ее головке, а я читал статью Захарченко и, конечно, соглашался с ним: да-да, разве машина заменит человеческий мозг? Разве робот заменит человека? Ну какой робот сможет пасти оленей или управлять, как я, восемью злыми, лохматыми собаками моей упряжки?..