Читаем Петровка, 38 полностью

«Там, в Пригорске, он не подкопается. Там у меня все чисто. А Налбандова надо прятать. Эта сволочь меня под монастырь подведет. Надо будет его выводить - только осторожно - под виновного. Он и есть виновный, его и надо отдавать. Так или иначе, не полный же он осел, уговор был: все берет на себя, я потом его вытащу. Надо будет сразу же, как прилечу, идти к нему в горы. Сразу же. Пусть отвечает за эти камни. Господи святый, а если к ним не только камни, но и весь товар попал?! Если Налбандов держал эти проклятые гранаты вместе с нашими левыми иголками?!»

- Каждый из поименованных вами сотрудников мог входить в хранилище один или же в сопровождении начальника охраны?

- Конечно, один. Зачем же людей унижать недоверием?

- Тоже разумно.

«Карточку Налбандова они могли показывать нам, потому что он чужой паспорт оставил. Говорил же я ему, идиоту, оставь на крайний случай, не трогай документ, береги, пригодится, если надо будет уходить в бега. Но что же этот змей не спрашивает именно про Налбандова? Темнит? Значит, у него есть что-то в запасе для удара?»

- Я слушаю вас, - прервал задумчивое молчание Пименова Костенко. - Вы еще что-то хотите сказать мне?

- У нас построено все на принципе: доверяй, но проверяй, - продолжал Пименов. - Сигналов-то за восемь лет не было. Ни одного ведь не было сигнала, товарищ Костенко. Всегда переходящее знамя держали и по плану, понимаете, всегда впереди.

- Значит, никто, кроме поименованных вами сотрудников, не имел права входить в складское помещение?

- Никто.

- Может быть, вы не замечали каких-нибудь незначительных нарушений правил по хранению продукции? К сожалению, у нас бывает. Занят, к примеру, главный инженер, попросит секретаршу пойти на склад. Такого не было?

- Что вы! Упаси господь! У нас за этим смотрят очень строго!

- А во время промежуточного периода? Когда камень-минерал только поступил в обработку? Цех-то у вас, видимо, большой?

Пименов снисходительно улыбнулся - он точно сыграл эту снисходительную улыбку, подставляясь Костенко:

- Сорок камней-минералов запускаем - сорок принимаем на контроле, товарищ Костенко. Да и потом, рабочий класс у меня замечательный, чудо что за люди. Нет, это я отметаю начисто. Рабочий человек - он и есть рабочий человек.

- Значит, если наши люди установят, что на территорию завода не проникали бандиты, у нас останется полный список возможных расхитителей, не так ли?

- Именно так. Но только я за каждого из моих людей могу подписку дать.

- Вы думаете, что на территорию фабрики залезали злоумышленники?

- Да. Скорее всего.

- Как часто начальник охраны проверяет надежность запоров, окон, дверей? Проверяются ли чердаки, полы?

- Все по инструкции, товарищ Костенко, все по инструкции… Что там проверяют, я уж точно не помню, но то, что положено, обязательно проверяют.

- Вам начальник охраны ни разу ни о чем не сигнализировал? Не просил введения дополнительных постов, улучшения систем надзора?

- Нет. У нас все восемь лет надежно было.

- Значит, вы утверждаете, что, кроме главного инженера, заместителя директора, начальника ОТК и начальника охраны, в складские помещения никто не входил?

- Никто.

«Что ж он про Налбандова-то до сих пор не спрашивает? Карточку ведь приносили не зря на опознание».

- Вы понимаете, что я должен проверить поименованных вами людей?

- Понимаю. Только вы еще одного человека упустили.

- Я перечислил всех, кого вы назвали.

- Нет, товарищ Костенко. Вы забыли меня. Вы обязаны меня первым проверить.

- Да? Ну что ж. Только, надеюсь, этот наш разговор останется между нами?

- Я готов дать подписку о неразглашении.

- А разве есть такая подписка? - спросил Костенко, поднимаясь. - Ладно. Не буду вас больше задерживать. Пожалуйста, еще денька два пострадайте в столице, ладно?

- Без ножа вы меня режете, товарищ Костенко.

- Ну, так не бывает, - ответил Костенко, подписывая пропуск. - Вы в коридоре подождите, когда дадут Пригорск, я вас сразу приглашу, хорошо? Вы дадите указания заместителю или главному инженеру но поводу наших людей.

«Здесь загнешься от холода, в колонии - от работы. Какая разница - где? И жрать нечего. Что же он не идет, что ж он меня тут на смерть обрекает?» Налбандов подтянул колени к животу. За эти четыре дня он исхудал, и теперь его колени, если нагнуть голову, легко касались подбородка. Первые два дня, что он жил здесь, согреваться приходилось только днем, осторожно выползая из охотничьего шалашика на солнце. У него тогда еще оставался батон, вязка сушек и пачка сахара. Теперь все это кончилось, а вчера ночью ударил первый заморозок. Горы сделались белыми, вокруг то и дело что-то потрескивало, будто кто подкрадывался к шалашу, и поэтому Налбандов не сомкнул глаз, сжимая в руках ружье, заряженное картечью. «Если он сегодня не придет, надо ночью спускаться в город. А где я ночью еды достану? Ему позвоню, пусть вынесет, кому ж мне еще звонить? Он меня в это дело втравил, пусть он теперь и придумывает, как вылезать. Он во всем виноват, я работал спокойно, всем честно в глаза смотрел».