Читаем Петля полностью

Ирина была из забавного. Так теперь оказалось. Из забавного, но и трогательного. Именно то воспоминание, что лечит. Именно то…

У Вэла часто рвались струны. Особенно вторая. Бывало, доигрывал без неё, но, если предстояли песни со сложными партиями, приходилось прерывать выступление, натягивать новую. И однажды замены не оказалось.

Вэл пожаловался в микрофон:

– Вот ведь – хотел зайти за запаской… Извините, друзья, придётся продолжать без наших душевных запилов.

И тут внизу, под сценой, поднялась рука с конвертиком:

– Есть струна! Есть, держите.

С тех пор эту девушку стали называть Девушка со струной. Случалось, Вэл специально рвал струны, зная, что у неё есть запасные. Это было круто – преданная фанатка помогает группе.

2

Её любимым фильмом была «Асса». С детства. Многого она ни тогда, ни теперь в сюжете не понимала, но ей очень нравилась главная героиня – милая, открытая, лёгкая и при этом умная, с необычным, волшебным именем Алика. Она хотела стать такой же. Только чтоб у неё не было этого старого и злого то ли мужа, то ли любовника, а был весёлый, с чудинкой музыкант, похожий на Бананана.

Может, такие и жили в восьмидесятые, но Ирина в восьмидесятые только родилась, а мир стала познавать в середине девяностых, когда чудаковатость, оригинальность, вообще романтика оказались признаком неполноценности.

В то время над поэзией смеялись, рок был музыкой родителей-неудачников, а фильм «Асса» кто-то из одноклассников Ирины назвал отстоем. Тогда она услышала это слово впервые. Отстой…

Её в последних классах тоже считали отстойной. Не травили, не говорили открыто, но она чувствовала, знала, что считают. Она была нужна тем, кто бы мог и хотел её затравить, – она хорошо училась и помогала им, давала списывать, переводила слова учительниц на их язык – язык будущих гопников.

Её терпели, ей пользовались, но с ней не дружили.

У них была своя музыка – «Мальчишник», Богдан Титомир, «Любэ», какие-то рейв-группы, названия которых Ирина не знала и не хотела узнавать.

Её «Аквариум», «Адо», «Тёплая трасса», «Африка», феньки и длинные пёстрые юбки вызывали ухмылку… Да и некрасивой она была. Она сама это знала.

Она могла придать лицу приветливое, соблазняющее выражение, но удержать его не умела. И когда неожиданно взглядывала на себя в зеркало, пугалась какой-то угрюмости или, может, кирпичной серьёзности. К такой вряд ли кто захочет подкатывать… И фигура – вроде бы, по канонам, нормальная: не коротконожка какая-нибудь, грудь бугорками, тонкая шея, и в то же время, что называется, костистая, узловатая.

Да и не в костистости дело… Однажды – Ирине было лет семнадцать, самый мучительный возраст – услышала на улице обрывок разговора. Две женщины шли и говорили. И она ухватила именно тот обрывок, который ей всё, кажется, объяснил о себе.

– Вот я не понимаю, чего они в этой Женьке находят. Она ж страшная как я не знаю что, – удивлялась одна, а вторая отвечала усмешливо-безысходно:

– А мужикам и не нужна красота. Им манок нужен.

– Какой манок ещё?

– За каким они побегут, как кобели за сукой.

– Течка, что ли?

– Вроде того. Только у баб другой манок – похоть или как это называется… В общем, это самое в ней должно быть, течь из неё. Вот из Женьки оно течёт. Из глаз, из губ, из жопы. Отовсюду. Из кожи самой. Видела, кожа у ней какая – прямо не оторвёшься. Вся целиком страшная, а везде у неё манок. И мужики липнут.

– Да?.. И как сделать, чтоб он был, манок этот чёртов?

– Никак, Настюш. Никак. Притворяться можно, что он есть, но мужик быстро заметит. И убежит. И ещё мстить будет, что обманула… От природы зависит – она даёт.

И словно действительно сама природа подтолкнула к ней на людной улице Куйбышева этих неюных и наверняка не очень-то счастливых женщин – чтоб поняла: у тебя манка нет, прими это и успокойся.

Но замуж вышла рано – на втором курсе. За однокурсника. Он был у неё первым, и она у него первой. Встретились, как говорится, два одиночества. Два одиночества без манков и с желанием секса. Пожили вместе в съёмной однушке неполные два года и разбежались.

Ирина вернулась к родителям. Старший брат как раз женился и съехал, и трёхкомнатка в доме тридцатых годов, с большими окнами и высокими потолками, стала совсем просторной и тихой. Родители большую часть времени проводили у себя, Ирина – у себя. Собирались на ужин, накрывали стол в зале.

Окончив универ, она удачно устроилась в отделение Росгосстраха, где и работала, прилежно и старательно, уже двенадцатый год. Поднялась до заместителя начальника филиала. От родителей давно съехала, купила в ипотеку двушку недалеко от офиса. Завела кота Клюшу.

Мужчины случались. И довольно часто. Но… Да, «но» – огромное и непреодолимое, как стена. Но мужчинам просто нужно разнообразие, и Ирина была таким разнообразием. Сначала страдала, негодовала в душе, когда очередной мужчина исчезал, а потом как-то привыкла, что ли. Смирилась и послушно принимала предназначенные ей крупинки того, что называют любовью.