Читаем Петля полностью

Его окружили, прижали к койке, изучали глаза. Сначала видели в них дикое безумие, затем, начав успокаивать, объяснять, где он, что с ним, заметили отзыв, мысль и определили:

– Человек.

Ирина стояла за стеной белых спин, хватала слова врачей и, когда услышала это – «человек», – заплакала. Без рыданий, тихонько…

С этого пошло быстрое, удивлявшее врачей выздоровление.

– Молодость, – пытались объяснять они больше самим себе, чем Ирине, парням из группы, Ольге. – И от природы организм крепкий – затягивает, срастает.

Через неделю Вэла перевели из реанимации в общее отделение. Выделили отдельную палату, наверняка благодаря семье Ольги – они были реально богатыми. Ещё через несколько дней он попросил перевести денег его маме – у него была какая-то сумма на карте; Ирина перевела свои.

– Не сообщать, что с тобой? – спросила.

– Не надо. Потом, может. Или сам сгоняю попроведаю.

Он сказал это, лежащий на койке, с громоздким аппаратом Илизарова на синеватой руке, с загипсованной ногой, корсетом на пояснице, бинтом на голове. И Ирина задышала, глотая набегающие слёзы. Не надо показывать, что не верит, что он когда-нибудь будет «гонять».

Сняли аппарат, потом гипс с ноги; Вэл стал пробовать ходить. Медленно, поддерживаемый с двух сторон. Его почти таскали, но ноги передвигал, спину держал прямо и в то же время с явным напряжением, как старающийся не горбиться старик.

– Ничего, ничего, – приговаривал лечащий врач Борис Львович, – разработаем. Главное – нервы целы.

Вэл пытался улыбаться, хотя это плохо получалось – губы кривились. Левая рука приводила его в отчаяние: кости и сухожилия срослись, а двигать кистью удавалось с большим трудом, пальцы шевелились как у робота – рывками. Не разрабатывались. Он стонал.

– Больно? – спрашивала Ирина.

– Было бы больно… Как чужая, блин…

В начале октября заговорили о выписке. Другого наверняка бы выписали раньше, но за Вэла платили – администрации не было резона выставлять его быстрее на улицу. И всё-таки больница есть больница, а дом есть дом. Домой ему хотелось.

Но где был дом Вэла? Не вписки, не съёмная конурка, не материна изба, а дом…

Перед выпиской кру́гом самых близких ему – музыканты, несколько фанов – собрались в кабаке «Штаб», где когда-то Вэл пил пиво после концертов. Собрались, и как-то никто не выражал желания поселять его у себя. Мялись, вздыхали, утыкались взглядами в беззвучно работающие телевизоры на стенах или просяще смотрели друг на друга… И Ирина, словно проснувшись, обнаружила, что тоже мнётся, вздыхает, просит взглядом одного, другого… Встряхнулась, сбрасывая это мерзкое состояние, этот взгляд, и сказала:

– Если он захочет, я заберу. Комната свободная есть.

Все мгновенно обмякли, отвалились на спинки сидений. Прошелестели, как ветерок, выдохи облегчения.

Вэл согласился. Почти равнодушно, а может, безвольно. Наверняка ожидал, что возьмут к себе не бедствующие в квартирном смысле барабанщик или скрипач. Или снимут жильё, будут по очереди помогать. Общение, тусовки в щадящем режиме, попытки репетиций. А придётся жить у этой…

«Нет, – убеждала себя Ирина, будто думала не о себе, а о другой женщине, – у доброй, заботливой, но не из его круга. Она не сделает из своего гнёздышка флэт, базу для реп».

«Флэт не сделаю, – отвечала. – А репетиции – почему бы нет».

«Репы и тусы – одно и то же. Не знаешь? Это не класс в музыкалке».

Внутренний спор обрывался, стоило посмотреть на Вэла. Как он ковылял, при каждом шаге оседая к полу; санитары, крепкие парни, держали, а так бы, казалось, осы́пался, как груда обтянутых кожей костей… Левая рука была согнута в локте, пальцы висели щёточкой.

Выписали. Довели до Ирининого «ниссана». Усадили на заднем сиденье. В багажник положили сумку со скопившимся за эти месяцы скарбом. На Вэле был спортивный костюм нелепого голубого цвета с красными полосками, купленный Ольгой или её отцом; они обещали тренажёр-трансформер для восстановления мышц, укрепления позвоночника. Деньги присылать. И, надо признать, сдержали обещания: тренажёр грузчики привезли через два дня, приличные суммы падали на карту Вэла все семь месяцев, пока он жил у Ирины. Наверное, и потом падали – она точно не знала.

Как они прожили вместе эти месяцы? Как… Да хорошо прожили. Хорошо. По крайней мере Ирина.

Да, находилась в постоянном напряжении, но оно было каким-то благодатным, что ли, какое испытывают женщины с детьми. Вэл был её ребёнком.

Каждый день она ожидала от него нового: что вот сегодня он согнёт пальцы сильнее и легче, сделает шаг шире и уверенней, сам, без помощи, переберётся через бортик ванны, добавит нагрузку на тренажёре ещё на килограмм…

Действительно, она ощущала себя матерью, а Вэ-ла – ребёнком. Не сыном, не дочкой, а именно ребёнком. Ребёнком, который развивается, растёт, крепнет, но требует внимания и вызывает тревогу. Вдруг что.