Читаем Петля полностью

Главный редактор, сам нечеловечески писучий, каждый день спрашивал: «Материал сдал?» Неважно было, что ты сдал его накануне. «Новый день – новый материал», – был у него аргумент. «Я хочу рецензию написать на такую-то книгу». – «Отлично! Сдавай!» – «Ну, я ещё читаю». – «У тебя ж целая ночь была! Ночью прочитал – днём написал!»

Меня это бесило. Прямо скулы сводило, и слёзы выступали, и костяшки начинали чесаться. Но теперь я вижу, что это его ежедневное давление было полезно. Я писал много. Очень много. И для газеты, и для себя. Ну, в смысле – прозы.

Возвращался вечером злой, уставший, опустошённый, как мне казалось, совершенно. Ужинал и плюхался на стул в своём кабинетике на утеплённой лоджии. И на злости, раздражении замарывал страниц десять в тетрадке. Или набирал из тетрадки страниц пять в компе.

Потом я уволился из газеты и сделался так называемым фрилансером, постепенно тратя премиальный почти миллион на семейные потребности; подросла младшая и начала ездить в школу сама. Дни мои стали свободнее, но писать я стал меньше. А теперь каждое утро передо мной целая вечность до вечера – никаких особых дел, отвлекающих моментов, сиди и работай хоть по шестнадцать часов, – а вот что-то…

Так, на чём я остановился в своих «Золотых долинах»? Повесть о том, как студент-платник на каникулах зарабатывает с родителями для оплаты следующего семестра. Отчасти сюжет автобиографический. Хоть я, слава богу, никогда не был платником, но каждое лето работаю на огороде, собираю в бору грибы и ягоды. Мы ездим из деревни, где живут мои мама и отец, в ближайший город и торгуем там на рынке. Когда-то заработанное очень помогало моей семье в Москве, потом же этот процесс – выращивание, собирание, торговля – превратился в некую традицию. Впрочем, знаю, многие студенты, да и не только, лето проводят за тем же делом…

Перечитываю последние написанные строки.

«Жимолость ещё не дозрела, а земляника, растущая дальше от ручья, на пригреваемых солнцем полянках и проплешинах, оказалась спелой и рясной.

Но не бросились её собирать, походили, оценили количество, посовещались.

– Как считаете, наберём? – с надеждой, но какой-то неопределённой, спросила мама.

– Если упрёмся – считаю, ведра полтора-два сможем. – Папа говорил вроде по-прежнему бодро, хотя не так уже искренне. – Черемши подрежем.

Мама кивнула:

– Редиска ещё осталась, пучков на десять… Будет с чем ехать.

– Значит – берём… – В этой фразе папы не слышалось утверждения или вопроса.

Оба глянули на Илью, и ему снова захотелось сказать, что надо заканчивать с этими мучительными поисками денег, с его унизительной платной учёбой. Вернётся сюда, будет работать по хозяйству. Или ещё что… Но сказал другое:

– Берём».

Ну, неплохо. И знаю, как продолжать. Слова выстроились в голове в нетерпеливую очередь. Хватаю ручку, пишу:

«Вернулись к машине, попили воды, разобрали ковшики, разошлись по полянкам».

Паста другая. Тоже синяя, но с другим оттенком…

Листаю твёрдые, словно зацементированные словами страницы. Те, что исписал четырнадцать, десять, восемь, пять, три, полгода назад.

Цвет строк то ярко-синий, то бледный, то почти фиолетовый, то вот чёрный, а здесь гелевой полстраницы… И буквы то толстые, то тонкие. Это от шарика в стержне. Бывают большие шарики, а бывают микроскопические прямо. Я раньше любил как можно тоньше, и почерк был убористый, симпатичный, напоминающий распутинский, а теперь предпочитаю ручки с большим шариком, и буквы часто в клетки не вмещаются… И почерк испортился, и зрение уже не очень.

Если листать тетрадь быстро, то страницы напоминают покрывало из разноцветных лоскутов… О, а тут вообще кусок карандашом!.. Карандаш почти выцвел, надо скорее дописывать. Или ручкой обвести.

Помню, почему карандашом. Это я в Шереметьево сидел. Летел в Братиславу. Да, в Братиславу, на презентацию проекта «Сто славянских романов».

Сумка была забита: ноутбук (даже в кратковременные поездки беру ноутбук, надеясь поработать), зарядки, блокноты, книги для презентации, электробритва… Мучаясь в ожидании посадки на самолёт, я вытянул эту тетрадь, а ручки лежали где-то на дне. В куртке был карандаш с затупившимся грифелем, и вот им стал писать.

«Сейчас, в конце июня, ручей стал узеньким, смирным, но отшлифованные валуны по его краям, наносы сучьев, а то и огромные стволы с содранной корой показывали, что во время таянья снега на вершинах ручей становился могучим и свирепым».

Надо, конечно, поработать над текстом. Но это когда буду набивать в компе. Потом вычитывать набранное, потом – вёрстку, даст бог.

Да, раньше часто писал в аэропортах, в электричках и поездах, в очередях. Теперь же коротаю время в айфоне…

А когда я летал в Братиславу?

Выдвигаю верхний ящик стола, где у меня загран.

Запищал домофон.

Встаю, иду в прихожую. Там почти сталкиваюсь с женой, но обгоняю – беру трубку первым. Не то чтобы мне хочется общаться с курьером, но нужно распределять работу. Жена заказала еду, я её принял…

– Да!

– Курьер.

– Открываю.