Глава десятая

Агенты доносили: армия Гумбольда тронулась в путь, направляясь к юго-западному побережью Лазурного моря. Бессонными ночами Солдат пытался решить, где лучше всего нападать. Он хотел дать бой на какой-нибудь возвышенности и использовать ее преимущества. Но прежде чем Солдат поведет свою армию в сражение, он должен сдержать слово чести: переговорить с Драммондом и постараться залечить ужасные раны, которые они нанесли друг другу в своем старом мире.

Солдат отправил к Драммонду посланника и вскоре получил ответ. Драммонд писал, что согласен встретиться с Солдатом в холмах к западу от Зэмерканда. Солдат должен прийти вооруженный только мечом — дабы иметь возможность во время путешествия защищаться от бандитов и бродячих ханнаков. Однако он обязуется оставить меч в некотором отдалении от места встречи. Солдат и Драммонд придут без сопровождения и без оружия. Каждому позволено взять с собой телохранителя, но он должен находиться не ближе, чем в миле от холмов.

«Поскольку мы так и не научились доверять друг другу — говорилось в послании Драммонда, — то оба должны быть готовы к предательству. Все эти годы я знал: ты коварный и бесчестный человек, и, полагаю, ты думаешь то же самое обо мне».

Слова Драммонда оскорбили Солдата, но он решил не спорить и принять предложенные условия. Ему очень хотелось, чтобы встреча состоялась и он получил бы возможность объясниться с давним противником. Вопреки просьбам жены и Голгата Солдат решил не брать с собой телохранителя (после чего они в один голос назвали его безумцем) и положиться на силу убеждения. Он раскаивался в содеянном, готов был просить прощения за причиненное зло и надеялся убедить Драммонда в своей искренности.

В назначенное время Солдат явился к одинокой скале, возле которой должна была происходить их встреча.

Драммонд прибыл верхом. Он медленно подъехал с запада, спешился и стреножил своего скакуна. Потом зашагал к своему ненавистному врагу. Солдат ждал.

Драммонд был крупным и невероятно сильным человеком. Широко расставленные голубые глаза смотрели с загорелого лица. Он был одет в кожаную безрукавку и блеклый килт; татуировки покрывали его мощные, мускулистые руки и ноги, обнаженные по локоть и по колено. Копна седеющих волос, смазанных коровьим навозом, ниспадала на плечи. На лице застыло выражение злобы и ненависти.

— Отлично, — сказал он, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки от Солдата, — наконец-то мы встретились лицом к лицу.

— Мы долго искали друг друга, Драммонд. Слишком много крови пролилось между нами. Я пришел умолять тебя о прощении за все обиды, которые я причинил твоей семье.

— Так оно и было. Я последний из клана, единственный, кто несет имя нашего рода. В тот жуткий день ты извел всю семью, Валехор, и заплатишь за это собственной жизнью.

— Тебе следует вспомнить: вы убили мою невесту в день нашей свадьбы и оставили ее истекать кровью на снегу, хотя она была вашей родственницей, — прорычал Солдат. Потом он вспомнил, что пришел сюда не обвинять, а искать прощения. — Прости, это все в прошлом. Я понимаю твои чувства, и мне стыдно за мои действия — особенно за ту битву, где погибла твоя первая жена. Я не узнал ее, поскольку на ней были доспехи… Драммонд, мы причинили друг другу много горестей — вольно и невольно. Ни моя смерть, ни твоя ничего не исправят, а только преумножат зло. Давай оставим вражду в прежнем мире и начнем жить заново, попросив друг у друга прощения за черные дела.

— Рыцарь Валехор — трус, — выплюнул Драммонд. — Он боится умирать.

— Ты знаешь, что это не так, — терпеливо сказал Солдат. — Я сражался во многих битвах, на множестве поединков и сотни раз доказывал свою отвагу.

— Старик страшится больше, чем молодой.

— Возможно. Но это не наш случай. Нет-нет, я просто устал от вражды. Я не хочу обагрять руки твоей кровью, они и так уже достаточно красны. Я не знаю, кто из нас победит. Ты так же хорош в бою, как и я; может случиться по-всякому. Но даже если нам придется драться на разных сторонах, это произойдет не из-за личной вражды. Допустим, мы выбрали разные пути — вот серьезная причина для боя… а не из-за ненависти, которую мы принесли из прошлого.

Драммонд скрестил руки на груди и мрачно улыбнулся.

— Ты хочешь сказать: даже если мы простим друг друга, я все равно смогу тебя убить в грядущей битве?

— Если желаешь. Но здесь… — Солдат протянул раскрытую ладонь. — Скажи, что ты раскаиваешься в совершенных старых злодеяниях. Я раскаиваюсь. И мне стыдно за них.

Драммонд посмотрел на его руку и ухмыльнулся.

— Как же так? Я должен коснуться гнусной руки, которая убила моих родичей? Я теперь король, а мой сын — наследный принц. Мы убили прежних монархов и захватили власть. Мы правим той землей, в которой ты однажды побывал. Помнишь, Валехор, как ты топтал и презирал Драммондов, словно мы были не высокородным кланом, а жалкими лудильщиками?