Читаем Песнь крысолова полностью

– Я проведу тебя на другую сторону. Ты не сможешь сама, слишком силен твой страх и здравый смысл. Хотя другой мир рядом, вас всего лишь разделяет полоска твоей кожи. Ты будешь на двух сторонах одновременно. – Его ладонь невесомо проводит по моим векам, и на меня вдруг опускается странная тяжесть. Время вокруг замедляет свой ход. – Санда, ты и вполовину не осознаешь своей силы. Ты могла быть истинным черным дилером, не Шимицу. Таким, как я. Сейчас за тобой – армия. Их силы превосходят силы твоих врагов во много раз. Помнишь… сказку о крысолове? Он пришел в славный город Гамельн, – слова вдруг убыстряются и скользят вокруг меня, обволакивая в дурманящий сон. – И избавил жителей от назойливых крыс. Но золота ему не дали, а изгнали с позором. Однажды вернулся он назад и заиграл. Ну же… вспомни сказку. «Из всех дверей выбегают дети. Бросив игру, бросив прялку, на бегу подтягивая чулок, дети бегут за крысоловом, жадно ловя звуки дудки». Эта песнь в тебе. А они – вокруг. Ты можешь заиграть в любой момент, и, как только начнешь, они сделают все, что ты скажешь. Тебе решать, о чем играет крысолов. Теперь ты на обеих сторонах. Прощай.

Его узловатые пальцы отстраняются от моих глаз, и остается странное ощущение, похожее на вдох озона после дождя. Мир вокруг углубился. Он что-то сделал со мной, но благодаря этому я наконец-то вижу изнанку клиники Вальденбрух.

Отовсюду на меня смотрят сотни внимательных глаз.

Мир распался на два. На Санду снаружи и Санду внутри. Мы наконец ощутили друг друга, прикоснувшись ладонями с двух противоположных сторон реальности. Я узнавала потерянного ребенка, который все это время щетинился, как взрослый волк… и ту… другую.

Она передо мной, и в волосах ее красное петушиное перо[26].

Другая улыбается мне и прикладывает к губам дудку.

В этот миг из обычной реальности прорывается другой звук.

На пороге застыла маленькая фигура, укутанная в длинное кашемировое пальто. Веки припорошены пыльным золотом, а на губах – усмешка, от которой сворачиваются кишки.

Мадам Шимицу. Мой ментор, учитель, защитник. Мать, породившая чудовище по имени Крысолов. Меж нами меньше метра, а в моих руках еще и пистолет. Но на курок нажать не хватает смелости.

Ее глаза смеются с пониманием, и она неторопливо шагает мне навстречу.

В первом мире царит полумрак и туман, а во втором все подернуто ржавым, красным отсветом. Суть вещей страшна, когда видишь ее в такой близости. За ее спиной – нечеловеческая тень. Это гигантский спрут, чьи щупальца простерлись бесконечно далеко. Я знаю их прикосновение так хорошо, как будто сама являюсь их продолжением…

– Добрый вечер, Санда.

– Для кого добрый?

Шимицу иронично изгибает брови и неслышно прогуливается вдоль стен, запустив руки в карманы. Она не собирается нападать, не строит ловушек. С ней ты соглашаешься на все сам. Таков ее единственный талант – навязать тебе чужие желания.

– Далеко забралась. Молодец.

– Сами решили убить? – не выдерживаю я.

Это не вопрос, а упрек. Она, похоже, это понимает, потому что смотрит в ответ с почти искренним сочувствием, а я превращаюсь в ребенка, бросающего обвинение матери за то, что она поставила его в угол. Как если бы она меньше его любила.

– Я служила вам всей своей жизнью.

– О, я знаю. – Она поднимает вверх узкую ладонь, давая мне знак замолчать.

Уголки ее губ странно углубляются. Мне кажется или ей хочется заплакать? Я пребываю в странном оцепенении. Надо выстрелить. Но руки все так же не слушаются. Накатывает знакомый паралич, сковывающий меня при каждой встрече с ней.

– Я все понимаю, Санда. Мне ли не знать суть служения? Твоего? Зверя? Забавно, что два моих любимых детища, особенных творения, которые я шлифовала, как море камни, объединились против… меня?

– Вы велели ему меня убить! – непроизвольно срываюсь я на крик. – Почему? Вы могли все сделать сами. Вогнать мне под кожу смертельную дозу снотворного при последней встрече. Или задушить собственноручно, это же ваш любимый способ… Я знаю все, что вы любите. Я вам служила, но это не был контракт. Вы отпустили меня и затем натравили собак – Ионеску и Зверя. Они оба – псы. И зачем… – дрожу ли я от холода или гнева? – …зачем была нужна эта глупая, странная схема, когда вы могли сделать все сами?

Шимицу смотрит на меня с погасшей улыбкой, и в ее глазах – сострадание, но не то, какое испытывают люди. Так сумасшедший ученый смотрит на вышедший из-под контроля эксперимент.

Меня же рвут на части обвинения, которые я, оказывается, вынашивала все это время, даже втайне от самой себя.

С ужасом понимаю, что она была мне матерью – страшной, злой, но дававшей защиту, когда я в этом нуждалась. Я делала все это ради нее. Она исцелила меня от Родики на годы, помогла найти способ жить дальше. Спасла от Дады. Ты понимаешь суть зла, но, если оно ласково к тебе, перестаешь отдавать себе в этом отчет.