Внезапно взор фокусируется на высокой фигуре в проходе, и я ловлю холодный взгляд любопытных глаз. С неподдельным интересом Новак наблюдает за тем, как Шимицу раздирают сотни мертвых подменышей, живущих на обратной стороне Вальденбруха. Вдруг мне кажется, что он ждал этого много лет.

Я упускаю момент, когда он уходит. Колыхание детских тел прекращается, и они отходят по углам, сливаясь с тьмой. В воздухе стоит непередаваемая атмосфера их насыщения. На останки Шимицу не стоит смотреть.

Санда-крысолов отводит от губ дудку и кланяется мне. Мы завершили то, что начали.

И стали единым целым.

Mysterium Iniquitatis[27]

Мариус

Колкий, морозный воздух ранил легкие. Мариус не знал, сколько прошло времени, но вопреки боли в грудной клетке не мог остановиться. Ему казалось, что он еще не оторвался. Лес не заканчивался. Хотя это должна быть всего лишь небольшая роща на территории больницы.

Реальность преломилась в тот момент, как они пролезли сквозь эту дыру, точно та была не под забором, а меж мирами. Или же это просто проклятое время суток…

Вокруг должен быть другой мир, и пересечь границы этого морока можно было, только выпрыгнув каким-то немыслимым образом из себя. В какой-то момент он решил просто закрыть глаза и бежать, не видя пути.

В ушах колыхалось собственное сбивчивое дыхание.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

«Хватит дурить меня, – разозленно подумал он. – Реальность может быть только одна…»

Но окружающий мир с ним не соглашался. Этому не было конца.

Подмогу тоже уже не вызвать. Впопыхах он уронил телефон, и по экрану расползлись радужные полосы.

Внезапно из тумана резко проступило очередное дерево – голый ветвистый дуб. Оказавшись рядом, Мариус потерял ощущение земли под ногами.

Он едва не ткнулся носом в чью-то развороченную брюшную полость. Ноги человека слабо подрагивали, сигнализируя, что тот еще жив. В немом ужасе Мариус поднял голову.

Это был Александр. Его руки терялись в тумане, но их что-то крепило к дереву. По запястьям сбегали тонкие темные струи. Он смотрел на него сверху, все еще живой, слезящимися глазами, которые о чем-то молили.

В этой чертовой мгле обитали только одни существа, способные на такое. И это тоже сделали дети. Мариус ощущал паралич. Они были здесь совсем одни, и тишина казалась чудовищной.

– Н-н-н-у, пожалуйста, – выдавил Полетаев. – Не оставляй.

Господи, как же он цеплялся за жизнь, даже с вывернутыми наружу кишками… Решившись на эту авантюру, Мариус обрек и Луку, и этого несчастного.

– Прости.

Он закрыл глаза и отступил. Сквозь нахлынувший туман послышался вой или плач. Но у Полетаева не было шансов. В глубине души хотелось выстрелить в его голову и прекратить эту пытку. Но он мог только уйти.

«Это ты тоже должен? А кому?»

Медленно Мариус побрел дальше, пребывая в вакууме. Вокруг него тянулось призрачное эхо колокольчиков – единственного звука в этом лабиринте безумия. Ладонь уперлась в одно из деревьев, чья кора обрела очертания недоброй гримасы.

«Чем черт не шутит…»

Эта вещь на красной ленте была из другого мира и повешена кем-то живым. Для живых.

Замерзшие пальцы онемело провели по ней, и колокольчик издал приглушенный перезвон. Ничего не произошло. Стоило ему развернуться, как он споткнулся обо что-то и упал в кучу сырой листвы и иголок.

Из груди вырвался вздох облегчения.

Перед ним возвышался ветхий амбар, а за ним вырисовывался угрюмый корпус клиники. Мариус перевернулся на спину, все еще тяжело дыша. Звезд над головой не было, в небе просто выключили свет.

Слух привлекли звуки приглушенной речи. С трудом он оторвался от земли и похромал вдоль стен амбара. Неподалеку от него на полене торчал живой и невредимый Джей Пи. При виде него отлегло от сердца.

«Слава богу, она с ним ничего не сделала…»

Хотя не покидало противоречивое чувство, что во всей этой истории в наибольшей опасности находится сама Санда.

Джей Пи между тем был не один.

Рядом с ним на одно колено присел незнакомый мужчина в длинном пальто. Он выглядел заурядно и напоминал банковского клерка, но смотрелся странно. Словно ему здесь было не место.

Меж ним и Джей Пи что-то происходило. Подросток уставился в землю, лицо закрывали спутанные курчавые волосы. На виду остался только упрямый острый подбородок со спаянными губами.

Мужчина ласково смотрел на него и почти увещевал. Мариус не слышал, но казалось, что его слова проникают в Джей Пи против его воли. Тот выглядел упрямым и сломленным одновременно.

Осторожно Мариус подобрался ближе и наконец уловил отголоски слов, ему не предназначавшихся:

– …а что скажет твоя мама, ты подумал? Убегая от них, обвиняя… ты никогда не спрашивал, зачем они сделали то, что ты порицаешь? В основе таких поступков зла нет. Это любовь. Абсолютная, всепоглощающая любовь к еще не рожденному существу. Если ее некому отдать, она высушит. Почему же любовь должна быть преступлением? Твои родители не виновны. Возможно… виновны мы. Дилеры. И «МИО-фарма», как безликая структура. Обвини Крупке, если хочешь. Но твои родители нашли решение, чтобы дать жизнь.