Читаем Песнь крысолова полностью

– Они обещали, что ее можно вылечить, и, так как я оставалась ее единственным родственником, постоянно слали отчеты о лечении и даже каком-то прогрессе. Никогда не предлагали навестить. Я же никогда не отвечала на эти письма. Теперь, как ты знаешь, дети Вальденбруха пропали.

– Но она не ребенок уже, – осторожно вклинился Вертекс. – Ей должно быть двадцать с чем-то.

– Двадцать один.

– Разве таких держат в детской клинике?

– Она им была нужна. На ней начали цикл лечения, и она проходила через какие-то долгие фазы. Отчеты продолжали приходить. Я не видела ее с тех пор. Только ее мозги. И всякие анализы. Моя сестра превратилась для меня в набор гормонов и магнитно-резонансные сигналы. Так ее стало легче переносить.

Вертекс уже молчит, добавить нечего, как и мне, – но все равно надо продолжать.

– А недавно мне пришло письмо. Даже не письмо, записка на тетрадном листке. Почерк был ее, и она ждет меня где-то. Полагаю, что в больнице, хотя я знаю, что там никого нет и все опечатано. Считай, что я просто хочу проверить гипотезу. Она все еще там, просто спряталась. Я намереваюсь поехать в Вальденбрух, чтобы искать ее. Для этого я решила уйти из «Туннеля». Ты знаешь, что я не могла покинуть Берлин, работая на него.

Натыкаюсь на его внимательный, полупрозрачный взгляд. Впервые Вертекс не паясничает, а выглядит странно серьезным. Мне кажется, он уже давно хочет мне что-то сказать, но прикусил язык.

– Все пошло не так, как видишь. Сейчас я искала в интернете, что писали о пропаже детей, и нашла это.

Подвигаю к нему смартфон. Вертекс вставляет наушники, а я нажимаю для него на play и оставляю наедине с этой ересью. Мне нужно, чтобы он дал этому оценку. Впервые в жизни мне хочется услышать чужое мнение, потому что я не знаю, что делать.

Так проходит еще сорок минут. Зал наполняется, похоже, весь рабочий люд с Мюллерштрассе тут обедает. Тем лучше. Впервые окружающий мир кажется мне безопасным. Слежу краем глаза за Вертексом: он весь ушел в экран. Периодически хихикает и потирает нос.

Мне хочется поставить все на ускоренную перемотку. Но он наконец заканчивает и поднимает на меня остановившийся взор.

– Кто этот чувак?

– Вот это мне и надо выяснить, – заявляю я, напряженно постукивая ладонью по краю стола. – Он владеет информацией, которую не так просто получить из СМИ. Да, можно поднять все архивы прессы, но надо знать, что искать. Откуда информация про спонсоров?

– Ну, выпуск про спонсоров больше всех притянут за уши. Кроме факта, что клиника получает корреспонденцию через адвокатов. Это единственные подтвержденные данные в его расследовании. По крайней мере, на первый взгляд, – здраво замечает Вертекс. – Все остальное – дикость, хоть и веселая.

– Веселая?! – мгновенно злюсь я. – Он лезет не в свое дело. То, как он обходится с чужими трагедиями… Сказки, черт побери! Для него это просто концепция для видео. – Глаза непроизвольно суживаются, и я цежу слова, как яд: – Он на их месте не был. И на моем тоже. Выставил на посмешище, навертел все подряд… Я просто хочу найти его и выдавить из него правду.

Вертекс кажется снисходительным, но в его глазах пролегает глубокая тень сочувствия.

– Ну, давай найдем, – не очень уверенно предлагает он. – Это не должно быть сложно. Тот, кто есть в интернете, всегда оставляет и другие следы. Сейчас…

Мы таращимся в телефон, у которого уже садится батарейка. Вертекс открывает профиль Джокера на YouTube. Там нет других видео, кроме расследования о Вальденбрухе. Он переключает на информацию о пользователе. Есть одна ссылка: на Instagram. Не очень умно для конспиратора. Запоздало осознаю, что не знаю даже, как этот умник выглядит. Был только его бубнеж в нос, в котором скакали лучики иронии, помноженные на плоховатую дикцию. По тембру я могла бы сказать, что это подросток, у которого недавно начал ломаться голос.

Instagram этого пересмешника почти пуст. Имелось два снимка: глаза с полопавшимися сосудами и куска изгороди. Под вторым фото он оставил подпись: «Отсидел весь зад, ожидая своего часа, но тот так и не настал!» Но забор кажется мне знакомым: из темного кирпича и не очень высокий. За ним виднеются дубы.

– Н-да. Не очень информативно. Поищу-ка по нику.

Я морщусь, пытаясь понять, что не так с этой изгородью. Вертекс увлеченно тыкает в кнопки телефона и делает зачем-то скриншоты.

– Возьми картошки. Жрать охота.

Пока он мучает телефон, я приношу еду.

– Я ищу в Google, где еще могли использоваться эти снимки, – объясняет Вертекс. – И его ник. Люди склонны повторять в других соцсетях ники, которые им нравятся. Тебе не понять, конечно, ты так и таскаешь везде свое имя.

– Да куда уж мне.

Но он прав. интернет позволяет создать новую идентичность, а дальше можно бесконечно воспроизводить ее, пока не поверишь, что это и впрямь ты.

– Блин, Джокеров в интернете как говна… – разочарованно произносит он. – Стоп! Поисковик нашел кое-что по фото забора из Instagram. Похожее место на сайте какой-то гимназии.

– В Фридрихсхайне, – заканчиваю я, глядя на открывшуюся страницу уже знакомого заведения.