— Я всегда об этом думал. Но тут, мне кажется, ни ты, ни я не можем найти ответ. Ты не знаешь кого-то еще, кто мог бы что-то знать? Говорят, у него были сообщники или, во всяком случае, прикрытие: какие-то люди ждали его с конем у той дубовой рощицы, где мы недавно встретились.

— Говорят также, что одного из них опознали, — сказала девушка, вдруг взглянув в глаза своему собеседнику.

— И где же находится этот уцелевший?

— В одной харчевне в Берое, на берегах Галиакмона; его зовут Никандр, но это наверняка вымышленное имя.

— А какое настоящее? — спросил Аристотель.

— Не знаю. Если бы знала, то, возможно, была бы ближе к разгадке.

Аристотель опять взял с огня кувшин, но девушка жестом остановила его и встала.

— Мне пора идти, а то кое-кто меня хватится.

— Как я могу отблагодарить тебя за то, что…— начал было Аристотель, но девушка перебила его:

— Найди истинного виновника и дай мне знать.

Она отворила дверь и торопливо зашагала по пустынной улице. Аристотель окликнул ее:

— Погоди, ты даже не сказала мне своего имени!

Но девушка уже исчезла за кружением белых хлопьев в молчаливых улочках погруженного в сон города.

ГЛАВА 40

Регент Антипатр, закутанный в плащ из грубой шерсти, во фракийских войлочных штанах, принял философа в старом тронном зале. Посреди зала горел большой огонь, но основная часть тепла вместе с дымом уходила в отверстие в потолке.

— Как здоровье? — спросил его Аристотель.

— Хорошо, пока я вдали от Пеллы. Один вид царицы вызывает у меня головную боль. А как твое здоровье, учитель?

— Тоже хорошо, но годы начинают сказываться. И потом, я никогда не выносил холода.

— Какими судьбами здесь?

— Я хотел возложить дары на могилу царя, прежде чем вернуться в Афины.

— Это делает тебе честь, но и чревато большими опасностями. Если ты избавляешься от охраны, которую я приставляю к тебе, как мне тебя защитить? Будь осторожен, Аристотель, царица — сущая тигрица.

— Я всегда поддерживал с Олимпиадой добрые отношения.

— Но этого недостаточно, — заметил Антипатр; он встал и, подойдя к огню, подставил ладони теплу. — Клянусь, этого недостаточно. — Он взял стоявший у края очага серебряный кувшин и пару кубков из хорошей аттической керамики. — Немного теплого вина? Аристотель кивнул.

— Что нового об Александре?

— В последнем донесении от Пармениона сообщается, что он совершает переход через Ликию.

— Стало быть, все идет хорошо.

— К сожалению, не все.

— А что не так?

— Александр ожидает пополнения. Посланные им в отпуск юноши вместе с вновь завербовавшимися уже находятся у Проливов, но им не удается переправиться из-за флота Мемнона. Если я рассчитал правильно, сейчас царь должен находиться в Большой Фригии, близ Сагал аса или Келен, и он наверняка встревожится, увидев, что никто не пришел.

— И ничего нельзя поделать?

— У Мемнона подавляющее превосходство на море: если я пошлю свой флот, он пустит его на дно, прежде чем корабли удалятся от берега. Ситуация тяжелая, Аристотель. У меня одна надежда, что Мемнон попытается высадиться на македонскую территорию: в этом случае можно надеяться поймать его. Но он хитер и вряд ли пойдет на такое рискованное предприятие.

— Что же тогда хочешь предпринять ты?

— Пока ничего. Подожду, что решит он: не может же он вечно болтаться на якоре. А ты, учитель? Неужели цель твоей поездки — только возложить дары на алтарь царя Филиппа? Если ты не говоришь мне о своих планах, мне будет трудно защитить тебя.

— Я должен повидаться с одним человеком.

— Что-то связанное со смертью царя?

— Да.

Антипатр кивнул, словно ожидал этого ответа.

— И надолго ты здесь задержишься?

— Завтра отбываю. Возвращусь в Афины, если найду корабль из Метона. А не найду — отправлюсь по суше.

— А как дела в Афинах?

— Хорошо, пока Александр побеждает.

— Вот именно, — вздохнул Антипатр.

— Вот именно, — повторил Аристотель.

Александр расквартировал войско в Келенах, неподалеку от истоков Меандра, в резиденции сатрапа Большой Фригии. Он не встретил никаких трудностей, поскольку все персидские солдаты заперлись в крепости, выстроенной на самой высокой точке прекрасного города — на шпоре утеса, отвесно обрывавшегося к маленькому озерку с прозрачной водой. Персов, видимо, было немного, иначе они попытались бы защитить город на стенах, несмотря на то, что в некоторых местах городские укрепления обветшали и начали разрушаться.

Лисимах с целью рекогносцировки объехал крепость и вернулся в мрачном настроении.

— Она неприступна, — сообщил он. — Единственный доступ — дверь над обрывом, в восточной части, но по ведущей ко входу лестнице не может подняться сразу больше одного человека, а сверху нависают два бастиона. Нужно устроить блокаду в надежде, что они не запаслись достаточным количеством провианта для долгого сопротивления. Что касается воды, ее у них в избытке; наверняка имеется колодец, соединяющийся с озером.

— А если спросить об их намерениях у них самих? — предложил Леоннат.

— Сейчас не время для шуток, — ответил Лисимах. — Мы не знаем, где Парменион и в каком состоянии его войска. Теряя здесь время на блокаду, мы рискуем никогда с ним не встретиться.