Читаем Первый человек полностью

История болезни, составленная Кайолем, охватывала первые годы психиатрического лечения Отрана – с одиннадцати лет до совершеннолетия. Это была жуткая хроника безумия.

В первый раз Тома Отран был отправлен в больницу принудительно после очень жестокой драки в школе, где учились дети из квартала Мазарг. Мальчика положили в отделение доктора Кайоля, дали ему огромные дозы успокоительного и обездвижили на целую ночь.

– Что у них значит «обездвижить»? – поинтересовался Бессур.

– Держать в смирительной рубашке или привязать ремнями к кровати.

Бессур сморщился от отвращения.

– Он был опасен, Карим! Крайне опасен для себя и для других.

– Да, но все-таки это был ребенок! Всего одиннадцать лет!

– Это были шестидесятые годы. В то время психиатрические лечебницы были похожи на тюрьмы. Если человек не шел по указанной дорожке, персонал силой заставлял его это делать.

– С тех пор стало иначе?

– В психушках да, в каталажках нет.

Бессур поставил на стол второй ящик из трех.

После смерти отца Отран опять оказался в психиатрической лечебнице. И вернулся оттуда только в 1972 году, на первый взгляд здоровым. Доктор Кайоль поставил ему диагноз «юношеская шизофрения».

1972 год – это время, когда началось разделение психиатрических больниц на сектора. Общество было настроено против психиатров. Больных стали выпускать, и лечебницы опустели. Свободу психически больным! А общество обязано относиться к ним достойно. Но общество не отнеслось к ним достойно: начались разговоры о том, что на свободу выпускают убийц. Хотя такие случаи, как Отран, встречаются очень редко – один человек за десять лет, не больше. Всего один случай за все годы службы Барона в уголовном розыске.

Бессур смотрел на де Пальму, который полностью погрузился в чтение медицинской карты. Он знал майора уже несколько лет, но еще ни разу не видел его таким.

– Можно задать тебе вопрос?

– Я тебя слушаю, сынок.

– Как получилось, что ты так хорошо знаешь психиатрию?

– Мне приходилось иметь с ней дело много раз за мою жизнь. Это оставляет следы в памяти.

– Это были дела по работе или личные?

– И то и другое, сынок.

Бессур пожалел, что задал эти вопросы: после них настроение у Барона стало какое-то странное, а лицо сделалось суровым и мрачным, как катафалк.

Вскоре к ним пришел Лежандр: день уже подходил к концу, и он начал беспокоиться. Начинался шум из-за похищения Кайоля: журналисты один за другим звонили в полицию по этому поводу. Они еще не связали это преступление с побегом Отрана, но сделают это уже через несколько часов. Убийство Люси Менье они тоже пока не привязали к этим событиям.

Барон вынул из толстой стопы бумаг, которые перед этим сложил на столе Бессура, большую фотографию. Это был снимок отпечатка, который Отран оставил на потолке своей камеры.

– Кто будет следующим или следующей? – произнес он.

– Я тебя не понимаю.

– На этой руке не хватает трех пальцев – указательного, большого и мизинца. Указательный он уже отрубил.

Лежандр побледнел.

– Черт побери, Мишель! Ты полагаешь, что…

– Я не полагаю, я утверждаю. Если он посылает нам знак, то, может быть, сообщает именно это. Он собирается совершить три убийства и убьет трех человек, которые очень близки ему или связаны с его болезнью. А мы должны угадать, кто они. Я желаю нам всем много мужества.

Лежандр сел, оперевшись локтем о край стола. Барон убрал снимок.

– Как же он собирается их убить? – спросил комиссар.

– Меня волнует не как, а почему. Почему убита Люси Менье? Почему его палец завернут в вырезку из газеты, где идет речь об этом убийстве?