Читаем Первый человек полностью

Погода была хмурая. Дождя не было, но небо, которое отражалось в окнах служб психиатрического отделения, было словно в серых кляксах. В начале одной из дорожек появилась машина скорой помощи, подъехала к одному из корпусов и остановилась перед его дверями. Два санитара вывели за руки одетого в лохмотья больного, который шел согнувшись пополам, и сели в нее вместе с ним.

– Я ненавижу это место! – заявил Бессур и объяснил: – Я боюсь сумасшествия, по-настоящему боюсь.

– В некоторых культурах считают, что сумасшедшие обладают особыми способностями, – заметил Барон. – Что они видят то, что мы не можем видеть.

– Ты что, веришь в это? Ты?

– Нет. Но я не боюсь сумасшедших.

В конце дорожки возвышалась стена, окружавшая отделение имени Анри Колена. Это была тюрьма в миниатюре – ограда, решетки из толстых прутьев. Самое дно психиатрии. Последнее место встречи, последний привал для тех, кого не хотят нигде, даже в тюрьмах. За этими решетками жили японец-людоед, террористы из «Аксьон директ» [31] , которых долгое заключение свело с ума, и те, к кому применили статью 122 нового уголовного кодекса: «Человек не несет уголовную ответственность, если в момент преступления он страдал психологическим или нервно-психологическим заболеванием, из-за которого он не мог поступать осознанно или контролировать свои действия».

Бронированная дверь, рядом с ней – изношенный телефон внутренней связи. Карим набрал номер и произнес:

– Капитан Бессур и майор де Пальма.

Что-то звякнуло, и дверь открылась. За ней возникла монументальная фигура охранника.

– Здравствуйте. Могу я взглянуть на ваши удостоверения?

Новые ограды, новые решетки. И пациенты-заключенные, похожие на тени. Никто из них даже не посмотрел на полицейских.

– Это здесь. Доктор ждет вас.

Главный врач Мартин Кауфман был высоким худощавым мужчиной с большими руками, которым было тесно в рукавах медицинского халата, и бритой головой. Он напоминал странного огромного безволосого паука с симпатичным лицом. Взгляд примирителя и сочные губы гурмана.

– Я полагаю, вы полицейские из Марселя?

– Вы полагаете верно! – ответил де Пальма и улыбнулся.

– Идемте!

Старые здания отделения были полностью отремонтированы. Второй этаж занимала галерея, огороженная ради безопасности высокой оградой. Обстановка внутри напоминала скорее ясли для маленьких детей, чем помещения для опасных больных. Розовые и голубые интерьеры, зеленые стены, желтая кайма по краям. Ни одного прямого угла в коридорах. В дверях залов и служебных помещений – окошки. Ничто не могло, по крайней мере в теории, ускользнуть от глаз санитаров. Во всех палатах стеклянные стены, мебель намертво прикреплена к полу.

В палате 37 мужчина лет тридцати спал, свернувшись калачиком и засунув в рот большой палец.

– Отран не должен был оказаться у нас, – говорил психиатр. – Его должны были бы отправить в Саррегемин: это ближе к Клерво. Но вы же знаете, как перенаселены такие учреждения, как наше, верно?

– К сожалению, знаем, – подтвердил Карим.

– И теперь это дело свалилось на нас!

Они прошли через общий зал. Там было пусто: большинство больных сейчас находились в мастерской или в прогулочном дворе, это зависело от того, в каком корпусе их содержали. Де Пальма заметил недоступные для взгляда наблюдателей углы, о которых писали в отчете полицейские из Версаля. В стенах были прорезаны смотровые окна.

– Вот место, где его видели в последний раз, – указал доктор, остановившись в нескольких шагах от настольного футбола. – Отран, должно быть, спрятался в этом углу, который не виден ниоткуда, а потом воспользовался моментом, когда наше внимание ослабло, и ушел.

Во дворе росли четыре каштана. Они были посажены в ряд с одинаковыми промежутками; крайний справа давал возможность подобраться к забору и нависал надо рвом.

– Он забрался на это дерево и прыгнул, – уверенно сказал де Пальма.

– Да ведь это самое меньшее три метра! – усомнился Кауфман.

– Значит, вы плохо его знаете! – заметил де Пальма.

На лице Кауфмана отразилось недоверие. Он взглянул на Карима Бессура. Тот, кажется, тоже сомневался в словах своего начальника.

– Не могли бы вы снова рассказать нам, как это произошло? – попросил де Пальма.

Психиатр недовольно поморщился, указал взглядом на зал и начал свой рассказ:

– Пятеро санитаров, которые дежурили в зале, все были заняты работой. Один делал обыск в палатах, двое готовили еду на кухне – она находится вон в том здании, еще двое сопровождали больного в туалет. Те, кто был на кухне, могли видеть общий зал и восьмерых пациентов, которые в нем находились. Проблема – этот невидимый угол. За две минуты Тома Отран успел удрать.

Во дворе трое санитаров играли в футбол с больным, состояние которого «стабилизировалось». Пациент открывал рот, показывая обломки зубов, и вскрикивал, поднимая верх ничего не выражавшие глаза, когда мяч отскакивал от его головы.

– Идемте, посмотрим на палату, в которой Отран лежал. И я хочу показать вам еще кое-что, – сказал Кауфман.