Читаем Первые цивилизации полностью

Весьма типичны для убейдской культуры терракотовые статуэтки, изображающие преимущественно стоящих женщин с широкими плечами, руками, сложенными под грудью, и узким тазом. Этот канон существенно отличен от образа пышнотелых матрон, обычных для большинства раннеземледельческих обществ. Скорее всего, это свидетельствует и о начавшихся идеологических изменениях в обществе, приобретающем сложную структуру. Примечательны головы терракот: они имеют мало общего с человеческим лицом и напоминают каких-то монстров, скорее всего рептилий. Безусловно, это сложный синкретический образ. У некоторых фигурок изображен у груди ребенок, что указывает на их функцию воспроизведения покровительницы плодородия. Голову обычно венчает высокий убор из черного битума. Значительно реже встречаются мужские статуэтки, выполненные в той же манере. Изготовлялись из глины и фигурки различных животных. По раскопкам могильников известны украшения рядовых общинников убейдского времени — это главным образом бусы из глины или из раковин. Иногда украшения, выточенные из раковин, нашивались на бахрому женских юбочек.

Убейдская культура отражает значительные успехи южномесопотамских общин, в экономическом отношении базирующихся на развитии поливного земледелия, которое было решающим рычагом всего прогресса. Крупные убейдские центры с монументальной архитектурой и специализацией производств становятся предтечей позднейших шумерских городов, как правило, складывающихся на местах именно убейдских поселков. Формируются новые устойчивые культурные эталоны от типов керамики и терракот до храмовых комплексов. Судя по всему, была налажена система торговых связей, без которых в Южном Двуречье, лишенном руды, строительного леса и камня, подобный прогресс был весьма затруднен и малоэффективен. Таким образом, можно считать, что в пору Убейда формируются основы шумерской цивилизации. Тем более что есть основания видеть в носителях собственно убейдской и, уж во всяком случае, позднеубейдской культуры самих шумеров, и эта точка зрения имеет среди специалистов наиболее многочисленных сторонников (Ллойд, 1984, с. 68 и след.). Появление в убейдских памятниках вытянутых погребений, как бы порывающих с традицией скорченных захоронений Хассуны и Самарры, скорее всего указывает на приход нового населения, принесшего и новые погребальные обряды. Поэтому убейдскую культуру можно именовать если и не раннешумерской, то протошумерской. Правда, пресловутая «прародина шумеров» по-прежнему остается неясной. Почти одновременно с Южным Двуречьем традиция вытянутых захоронений распространяется в соседнем Эламе, но истоки этого обряда в равной мере не ясны. Сами шумеры считали местом возникновения человечества и его культуры остров Дильмун, достаточно убедительно отождествляемый с современным Бахрейном. Здесь, так же как и на северном побережье Аравии (Оа1ез, 1976), известен ряд памятников убейдского типа, но их взаимоотношение с аналогичными материалами Южного Двуречья еще не исследовано в должной степени.

Важным показателем значимости убейдской культуры является ее влияние на Северную Месопотамию и далее на отдельные районы Сирии и частично Малой Азии. В Северной Месопотамии складывается характерный местный комплекс, представляющий собой локальный вариант убейдской культуры, который именуется обычно Северным Убейдом. Расписная керамика убейдского типа и монументальные храмы, до деталей аналогичные храмовым комплексам Эреду, являются главными показателями влияния собственно убейдской культуры на северные районы Месопотамии (Гавра XIX—XII; верхние слои Хассуны и Арпачии; Грай-Реш IX—VI). Специфической чертой Северного Убейда является сохранение, особенно на ранних этапах, сильных халафских традиций, указывающих на прямую культурную преемственность. Так, в расписной керамике сохраняются частично халафские мотивы, а иногда и полихромия. На первых порах существуют и круглые в плане дома наряду с прямоугольными строениями. Терракоты также изображают не стройных стоящих женщин, как это имело место на юге, а полных матрон, сидящих с согнутыми в коленях ногами, т. е. развивают образ, также сложившийся в халафской культуре. Несколько более массивен по сравнению с югом и прямоугольный сырцовый кирпич, употребяющийся строителями североубейдских поселений.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Брежневская партия. Советская держава в 1964-1985 годах
Брежневская партия. Советская держава в 1964-1985 годах

Данная книга известного историка Е. Ю. Спицына, посвященная 20-летней брежневской эпохе, стала долгожданным продолжением двух его прежних работ — «Осень патриарха» и «Хрущевская слякоть». Хорошо известно, что во всей историографии, да и в широком общественном сознании, закрепилось несколько названий этой эпохи, в том числе предельно лживый штамп «брежневский застой», рожденный архитекторами и прорабами горбачевской перестройки. Разоблачению этого и многих других штампов, баек и мифов, связанных как с фигурой самого Л. И. Брежнева, так и со многими явлениями и событиями того времени, и посвящена данная книга. Перед вами плод многолетних трудов автора, где на основе анализа огромного фактического материала, почерпнутого из самых разных архивов, многочисленных мемуаров и научной литературы, он представил свой строго научный взгляд на эту славную страницу нашей советской истории, которая у многих соотечественников до сих пор ассоциируется с лучшими годами их жизни.

Евгений Юрьевич Спицын

История / Образование и наука
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное