Читаем Первые леди Рима полностью

В то время как свадьба пила и плясала, вольноотпущенники, которые раньше помогали Мессалине выполнять грязную работу, предали ее. Утратив иллюзии после осуждения ею Полибия и боясь за собственное положение в ее новом союзе, обещающем государственный переворот, они направили предупреждение Клавдию — который, как говорили, мог только с волнением повторить: «А я все еще император?» Узнав о своем разоблачении, Мессалина в панике покинула своего нового «мужа» и под градом веселых издевок ее слуг бросилась прочь из Рима на повозке для вывоза садового мусора, пытаясь перехватить Клавдия на его пути в город. Встретив эскорт мужа, она начала кричать, прося у него прощения, напоминая ему, что она мать его детей. Ее вольноотпущенники и обвинители попытались заглушить ее голос, подав императору список ее деяний. Молча выслушав жену, Клавдий в конце концов отправил Мессалину домой — в сады, которые она украла у Азиатика, обещав выслушать ее утром.

Но для Мессалины настал час расплаты. Палачи пришли ночью, посланные бывшим ее соучастником Нарциссом. Когда группа палачей приблизилась к ней, Мессалина попыталась перерезать себе горло. Но она не смогла заставить себя сделать это и была зарезана в роскошных садах, для приобретения которых сама пошла на убийство.[423] Тацит заключает свой рассказ об этом деле так:

Даже Тацит, самый громкий обличитель Юлиев-Клавдиев, должен был признать, что этот мелодраматический эпизод звучит слишком фантастически, чтобы быть правдой, — хотя настаивал, что только передает то, что сообщали другие.[425] Многие задавали одинаковые вопросы: почему Мессалина пошла на такой безрассудный план, выйдя замуж за другого человека? Была ли она просто любительницей приключений, как подавал это Тацит? Существовал ли в действительности план государственного переворота, в котором Силий усыновил бы юного Британика? Была ли это реакция на недавнее прибытие Агриппины и ее сына Нерона? Все эти вопросы ставились — и они осмысленны, но ни на один из них по-прежнему нет удовлетворительного ответа. Единственное твердое заключение, которое мы можем наверняка сделать из ее падения, — все произошло внезапно и насильственно.[426]

Подобно другой женщине, с которой ее часто сравнивают, французской королеве Марией-Антуанеттой, о которой было сказано: «Пусть отвратительная память о ней умрет навечно»[427], Мессалина также подверглась damnation memoriae. Она стала второй женщиной после Ливиллы, о которой Сенат принял такое решение — стереть ее имя и ее образ в общественных и частных местах. Вместо надписей на камне до сих пор видны зияющие пробелы. На мраморной пластине, найденной в Риме в XVI веке, бывшей когда-то основой для позолоченного посвящения семье Клавдия и подаренной римским префектом Египта, место, где стояло имя Мессалины как матери детей императора, уничтожено. Шрамы от похожих хирургических вмешательств искажают надписи в Вероне в Италии, Лептис Магна в Северной Африке и Арно в Турции. Послушные подданные в Малой Азии даже срезали имя Мессалины с поверхности своих монет.[428]

Приказы Сената выполнялись до буквы. Не сохранилось ни одного узнаваемого скульптурного портрета Мессалины — тут она повторила судьбу Юлии, хотя три изуродованных портрета из коллекций в Дрездене, Париже и Ватикане, изображающие одну и ту же женщину с детским лицом, недавно были с высокой вероятностью идентифицированы как изображения Мессалины. Первая статуя демонстрирует высокородную женщину с высокой прической и лавровым венком, уложенным на локоны, завитые по моде в виде мягких волн и тугих колец, характерных для богатых женщин 30-х и 40-х годов. На лице — длинная трещина, бегущая вниз от черепа через переносицу, и сколы на левом углу рта с полными губами, следы оставлены тяжелым ударом по черепу. Таких характерных повреждений от ударов нет на второй статуе в рост человека, которая изображает такую же круглолицую женщину под покрывалом, держащую на левом бедре маленького мальчика — предположительно сына, Британика, который тянется пухлой ручкой к складкам драпировки у ее шеи. Но торс был найден разбитым на большие куски, которые реставраторы собрали вместе. Тщательно уложенная прическа третьего бюста тоже носит следы удара — она расколота, будто зубилом. Ни одно из этих повреждений само по себе ничего не значит — но вместе они, как и сходство самих разрушений, выглядят умышленными, будто кто-то выполнял единую задачу.[429]