Читаем Первые леди Рима полностью

Представляло ли это все прогресс для женщин Римской империи? Некоторые скажут «да» — ведь законодательство Константина вкупе с движением аскетизма либерализовало жизнь христианок, освободило их от пут брака, опасностей деторождения и домашней тирании, обеспечило им возможность для путешествий, учебы и платонической дружбы с мужчинами, которые отвергали бы их прежде.[834] Другие укажут, что такие аргументы лишь повторяют клерикальную пропаганду и что аскетическая жизнь все еще была крайне наполнена ограничениями. Стереотипный образ женщин как дочерей Евы — тщеславных, фривольных и опасных — все еще превалировал в господствующем сознании, а женщины, заслужившие похвалы от все более усиливавшегося аскетического крыла христианства, воспринимались как поднявшиеся над слабостью своего пола. Женщины, ставшие образцом, — христианка начала III века Вибия Перпетуя, жертва преследований христиан Септимием Севером, и аскетичная паломница IV века Эгерия. Незадолго до мученической смерти в амфитеатре Карфагена Вибия Перпетуя записала свое видение, в котором она превратилась в мужчину и поразила своего врага — Дьявола; по словам восхвалявшего ее Иеронима, Эгерия с «мужским мужеством» победила египетскую пустыню.

В то время как жены I века, подобные Фульвии, Агриппине Старшей и Агриппине Младшей, обычно критиковались за мужское поведение, образцом для христианских женщин стало игнорирование уз темперамента, которые общественное мнение накладывало на их пол. Это делало образец христианской женщины аскетичным и противоположным традиционной римской матроне, который все еще доминировал в общественном представлении. Но когда IV век перетек в V и далее, женщина-христианка все более обнаруживала себя исключенной из традиционного римского образца.[835]

Несмотря на вызов, сделанный IV веком семейным традициям Рима, продолжение династии оставалось важной заботой императорских и аристократических родов. Образ императора и его семьи на монетах, в статуях и картинах, в общественном и частном искусстве и архитектуре оставался при Константине и его наследниках таким же вездесущим, как всегда.[836] После победы Константина над Лицинием в 324 году Елена и Фауста были возвышены со статуса nobilissimae feminae (знатнейших женщин) до ранга Август — эту честь продемонстрировали новые римские монеты в согласии с процедурой, принятой для предыдущих женщин императорской фамилии. Монета Елены изображала ее бюст с надписью, голова покрывалась повязкой, усыпанной драгоценными камнями, а реверс монеты изображал аллегорическую женскую фигуру с ребенком на руках под надписью «Securitas Reipublice» («Защита Республики»).[837] Монета Фаусты была похожа по стилю и изображала ее вместе с молодыми мужчинами, аллитеративно обозначенными как Константин II, Констанций II и Констант. Фауста и Константин имели пятерых детей — троих сыновей и двух дочерей (по имени Константина и Елена), родившихся между 316 и началом 320-х годов.[838]

Некоторые из менее официальных жестов, сделанных в честь нового императора и его семьи в провинциях, имели все низкопробные черты современного поклонения высшей власти. Например, найденный в 1992 году в деревушке Хокси в Саффолке тайник с серебром, закопанный в V веке, принес нам необычайную новинку — полую серебряную перечницу. Вращающийся диск для помола дорогой индийской специи изображал императрицу — возможно даже, саму Елену.[839]

Тем не менее имелась серьезная и заслуживающая особого внимания политическая необходимость в облагораживании Константином своей матери. Вслед за объявлением ее Августой по Риму и в других частях империи появились надписи, отмечающие ее под новым титулом. Они напоминали глядящим на ее статуи, что она жена и супруга умершего Констанция Хлора, а также мать и бабушка Константина и его отпрысков. Местные сановники, высекавшие такие надписи, обычно при статуях или дарах, демонстрировали тем самым свою поддержку Константину в его претензиях на легитимность как наследника всей империи и отрицание его потенциальных соперников — сводных братьев от брака Констанция с Феодорой.[840]