Читаем Первые леди Рима полностью

Письменные свидетельства Диона Кассия о том, что Юлия Домна перед лицом преследований со стороны Плавтиана ушла во внутренний мир и философские беседы, стали основой для ее образа, выделяя ее как первую из императорских женщин, реально занимающуюся интеллектуальным делом. Это дополняет знаменитые ремарки, сделанные одним из ведущих литераторов того времени, греческим софистом и близким другом имперского двора Филостратом, который отметил в прологе своей самой знаменитой работы, «Apollonius of Tyana» (биография неопифагорейского философа I века), что в поисках для его работы ему помогала особая личность, сама Юлия Домна, в круг которой он входил: «потому что она любила и вдохновляла все риторические упражнения — она усадила меня за переписку этих работ… и за шлифовку их стиля».[729]

Круг Юлии Домны долгое время был предметом страстных разногласий и дебатов. С одной стороны, его сравнивают с салонами образованных женщин Европы XVIII и XIX веков и описывают как место собраний сливок академического общества эпохи Севера — не только софистов вроде Филострата, но и хорошо известных математиков, юристов, историков, поэтов и врачей.[730] Против существования такого знаменитого салона свидетельствует то, что Филострат, единственный наш древний источник, упоминавший о таком круге, называет лишь одного его члена — софиста и риторика по имени Филиск из Фессалии, который «примкнул к кругу математиков и философов вокруг Юлии и получил от нее, с согласия императора, место риторика в Афинах».[731] Как доказывают важные исследования, личности многих других вероятных членов кружка Домны, включая Диона Кассия и Галена, предполагались только по утверждению историка XIX века, который составил гипотетический список, но чьи догадки впоследствии цитировались другими учеными как факт.[732]

Хотя мы не имеем никакой конкретной информации о членах кружка Домны и даже не знаем, действительно ли она устраивала званые вечера на манер хозяек XVIII века, это не должно загораживать тот факт, что сирийская императрица явно была влиятельным покровителем ученых, обладая значительным интеллектом и интересуясь широким спектром наук, что не было свойственно, насколько известно, ни одной другой императрице. Конечно, ее помощь Филострату и Филиску полностью совпадала с покровительственной ролью, которую мы уже видели у других имперских женщин, таких как Оливия, которой Витрувий выражал признательность за то, что вдохновила его на «Архитектуру», или Плотина, которая продвигала своего кандидата на руководство эпикурейской школой в Афинах. Но Домна делала гораздо больше: похоже, она сама участвовала в беседах не только о философии, но также и о риторике — а ведь эти два предмета представляются большинством римских литературных источников как сфера интересов исключительно мужчин. Сохранилось обтекаемое письмо, адресованное Филостратом Юлии Домне, которое, судя по всему, является продолжением идущего между ними диалога. В нем он пытается убедить свою патронессу в достоинствах цветастого риторического стиля софистов и побуждает ее опровергнуть атаки на них «при [ее] мудрости и знаниях».[733]

Юлия Домна была первой женщиной имперской эры, которая имела интерес и способности к обоим «мужским» предметам, риторике и философии, подтвержденные общественным признанием.[734] Но вопрос о том, что должно составлять женское образование, все еще оставался спорным. Один пародист II века высмеивал стремление модных женщин, находящихся под влиянием расцветшей любви римлян к греческой культуре, нанимать риториков, грамматиков и философов из Греции, чтобы те постоянно находились рядом. Некоторые дамы, говорят, получали от своих наставников уроки даже во время одевания, если у них не было отдельного времени на лекцию.[735] Другие писатели горевали уже не по поводу женской распущенности, а о том, что обучение риторике лишило женщин сексуальности: «Ты спрашиваешь меня, почему я не хочу жениться на тебе, Галла? Ты слишком образованная. Мой петушок часто допускает синтаксические ошибки».[736]