Читаем Первые леди Рима полностью

В 1930-х годах Национальный музей в Берлине приобрел у парижского торговца древностями поврежденный портрет, изображающий только что взошедшего на трон Септимия Севера вместе с Юлией Домной, застывших, как гордые родители, позади двух своих юных сыновей.[710] Примитивный рисунок на круглом куске дерева выполнен темперой, сделанной на яичном желтке; эта работа принадлежит древнему египетскому художнику и, вероятно, отмечает путешествие императора и императрицы по Африке примерно в 200 году. «Берлинское тондо», как называют это произведение, — не единственное изображение Юлии Домны и ее мужа; но это единственный рисованный портрет членов римской императорской семьи, который сохранился с древности, впервые предоставив нам бесценный шанс увидеть лица новых обитателей Палатина в цвете. Серебрящиеся кудри и борода Севера соответствуют описаниям в римских литературных источниках; его кожа, оттененная золотыми полосами тоги, на несколько тонов темнее, чем у жены — контрапункт к его официальным мраморным портретам, изображающим его белым, как любой другой император до него. Это является важным свидетельством в пользу теории о том, что Север был первым темнокожим римским императором.[711]

С другой стороны, лицо Домны с кремовой кожей характерно широко поставленными глазами, широкими прямыми бровями и полными губами. Ожерелье крупного белого жемчуга охватывает ее шею, подвески из него же ниспадают поверх ушей, знаменуя отступление от минималистского подхода к женским украшениям, принятого в римской имперской скульптуре.[712] Однако ее темные, туго завитые локоны полностью повторяют ее скульптурные изображения. Из всех римских императриц прическа Юлии Домны является самой характерной: волнистая, шлемоподобная, с центральным пробором, который, как считается, был создан для использования парика. Предполагается, что именно она ввела у римских женщин сирийскую практику носить парик — хотя было найдено несколько съемных мраморных частей прически, принадлежащих женским скульптурам начала и середины II века, некоторые со следами клея на основе гипса — возможно, они изображали мраморный парик. Это предполагает, что некоторые имперские предшественницы Домны могли уже быть знакомы с практикой ношения париков в реальной жизни.[713]

Возведение Домны на роль первой римской леди было каким угодно, только не спокойным. Менее чем через месяц после провозглашения мужа Августом, а ее Августой, она и Север уже находились в пути на восток, чтобы заняться угрозой от Нигера и навести порядок на парфянских территориях, граничивших с врагом. После разрешения обеих проблем Север двинулся в Галлию, чтобы в феврале 197 года сокрушить последнего из своих соперников — Клодия. Во время этих тяжелых военных кампаний Домна была рядом с мужем, стойко перенося те же условия, ту же жажду и нехватку еды, что переносили он и его войска. И в отличие от своих предшественниц она получала лишь простые похвалы за свою роль армейского талисмана. Лишь 14 апреля 195 года по примеру жены Марка Аврелия Фаустины, тоже превозносимой за нахождение в лагере, ее наградили титулом Mater Castrorum (Мать Лагерей). Ее статую в этом облике установили на римской Священной Дороге, возле храма Антонина и Фаустины.[714]

Помимо того что Домна считалась гарантом сохранения стабильности в Риме, как домашней, так и военной, за награждением этим титулом, впервые данным Фаустине, стоял еще один момент. Вполне возможно, Север старался привязать себя к последнему «хорошему» императору Рима, Марку Аврелию, — он даже носил бороду такого же греческого стиля, как тот, и пользовался предписаниями врача Аврелия, Галена, употребляя те же лекарства на основе кассии, которые тот рекомендовал своему прежнему пациенту. Военные, экономические и политические сложности III века делали для Септимия Севера укрепление корней для своей династии в твердых традициях прошлого еще более важным делом, чем для его предшественников. На портретах и скульптурах, созданных и распространенных в огромных количествах имперскими мастерами — изготовителями камей и художниками, на знаках отличия и девизах, выбиравшихся для появления его семьи на римских монетах, Север не только лепил себя по модели своего самого успешного предшественника Антонина, но и демонстрировал, что он естественный наследник династии.