Читаем Первопроходцы полностью

— Не было такого указа, чтобы мне строить! — затравленно вскрикнул Курбат. — Я на Анадыре государев порядок навел. Там ни ясачных книг не было, ни податей толком не брали. Я все устроил по наказной памяти. С двоевластием покончил, зимовья тыном обнес… А промышленные обратно побежали, раз нет ни кости, ни соболей. Пришлось их силой удерживать. Там надобно держать полсотни служилых!

— Прокорми-ка такую прорву?! И для чего? — удивленно пожал плечами атаман.

— Чтобы был порядок по наказу, данному воеводам нашим мудрым государем! — обидчиво вскрикнул Курбат.

Понимая, что задевает больное, Стадухин не стал ни спрашивать, ни говорить о своих домыслах про порядок. Приятным был разговор с сыном и братом. Они с радостью поддерживали, чтобы всем перебираться на Колыму.

— Промышленные и торговые скоро схлынут — река останется. Глядишь, и соболь вернется, — рассуждал Тарх и хвастал: — Я что удумал?! Обойти Камень от Колымы до Пенжины, но не на кочах, как прежде с тобой, а на стругах: их легче вытаскивать на лед и на берег. Гришка согласился, что это дело нужное, подписал челобитную на царское имя, отправил воеводе. Жду ответ!

— Зачем? — удивился старший. — Все уже пройдено Семейкой Дежневым, Бессоном Астафьевым, Федотом Поповым и нами. Кончилась земля, искать больше нечего, надо устраиваться на том, что есть.

— Никто так не ходил! Ивашка Рубец с шестью служилыми на карбасе ходил с Колымы на Анадырь бить моржей, а их не было. Они взяли с собой Фомку Пермяка и дошли до усть-Камчатки. До Пенжины никто не ходил. Даст Бог, на этот раз будем первыми!

— Зачем? — Распаляя брата, Михей поднял на него равнодушные глаза и вспомнил, что так же пытался втолковать свои страсти Герасиму.

— Чтобы людей удивить, народу послужить и не было бы больше споров, до каких мест мы дошли прошлый раз. И карту хочу сделать! Курбат через нее ждет воеводской милости. Написал Байкал — средним чином пожаловали, за анадырский берег могут в Москву отправить, долги простить. На это и надеется.

От души старшего Стадухина отлегала тяжесть сострадания. Не таким уж безнадежным было возвращение Курбата. Михей помнил, что напророчил ему ярыжка в ленском кабаке, но не говорил о том. Сам Курбат пророчества не слышал, разве послухи сообщили. Из бывших свидетелей в живых остались только трое, и сбылось не все: в разрядные атаманы Михей вышел, но славы и богатства не нажил, под Москвой не помер. Эта мысль ободрила его, и опальный сын боярский уже не казался ему таким затравленным, как в день встречи. Молчаливое раздумье старшего брата злило Тарха. Он, остро поглядывая на Михея и племянника, нетерпеливо ерзал по лавке. Со стадухинской горячностью с отцом заговорил Нефед:

— Анадырские служилые и промышленные привезли на Колыму деревянное блюдо. Его море выбросило на обобранную коргу. — Сын выждал, когда в глазах отца появится любопытство, и со страстью выпалил: — Русское блюдо, нашими людьми, нашими знаками расписанное… Не кончилась земля — продолжается за морем!

Атаман покряхтел, покачал головой и стал расспрашивать Курбата об Анадыре. Из первых дежневских спутников там оставался последний промышленный — Фомка Пермяк, из колымских первопроходцев — Пашка Левонтьев. Корга, найденная Дежневым и беглыми казаками, так оскудела, что ни Курбату, ни Юше Селиверстову собрать явленного не удалось. Фома рассказал им про другую, открытую в морском походе с Федотом Поповым и Бессоном Астафьевым. Ее и решил отыскать анадырский приказный. Отправились к ней кочем в июле. Раньше не пускали льды, забившие залив. Фома взял с собой чукотскую женку родом из тех мест. Трудностей в пути было много, будто нечисть потешалась и не пускала, но по молитвам Николе Угоднику и Чудотворцу добрались-таки. Чукчанка узнала места, из которых ушла двенадцать лет назад. То самое селение, которое брали с боем, было жилым, возле него Иттень встретила бывшего мужа и говорила с ним. Все было на месте, но не было ни горы костей, собранных до нападения чукчей, ни самой отмели: ее смыло волнами. Отдохнув, Курбат Иванов с сыном, женой и подручными людьми стал собираться в Подшиверское зимовье к Андрею Булыгину. Тарх с Нефедом шли туда же, посланные Гришкой Татариновым. Нетерпеливо повизгивали собаки в упряжках, низко над снегами висело сумеречное небо с тусклой половинной луной. Ветра не было — начало пути складывалось удачно.