Читаем Первомост полностью

А в другой сказке про Траяна говорилось о том, что у него были козлиные уши. Спрашивал всех, кто к нему приближался, и все говорили, что видят козлиные уши, и всех за это казнили. Тогда пришел один мальчонка и на вопрос Траяна: «Что видишь?» — ответил, не будь дураком: «Царя вижу». Обрадовался Траян и не подпускал к себе никого больше, кроме этого мальчика. А мальчик загрустил тяжко, так загрустил, что даже хворь на него напала. Заметил это отец, спросил у сына, а тот молчит. Догадался отец, что сушит сына какая-то тайна, да и говорит малому: «Пойди в поле, вырой яму и зарой в нее то, что тебя сушит». Послушался мальчик, пошел в поле, вырыл ямку, оглянулся, чтобы никто не услышал, да и сказал в ямку: «У царя Траяна козлиные уши». И зарыл ямку. Но выросла из этой ямки пышная бузина. Пастух пас в поле скотину, сел под бузиной, срезал ветку, сделал дудку, подул в нее, а дудка и произнесла: «У царя Траяна козлиные уши». Так всем стала известна тайна царя, потому что на земле ничего нельзя утаить.

А если человек и сам не ведает, что в нем таится? Тогда приходит на помощь время с его спокойной и неотвратимой длительностью, а ускоряет раскрытие тайны случай.

Так произошло и в Мостище.

Добрый, безгранично доверчивый, наивный в своей хитрости Положай, думая, что он единственный из мостищан приручил Немого, сделал его своим товарищем, если хотите, то и подчинил, но не грубо, не насильно, как Воевода, а по-человечески, всячески выражал Немому свою благосклонность и близость и однажды в зной, идя по мосту, пригласил Немого вместе искупаться в Днепре, на что Немой сразу и охотно согласился, потому что любил воду, любил плавать, нырять, с раскрытыми глазами углубляться в зеленоватую тьму, притаившуюся и нетронутую, как мир его загадочной души. Не ведал Немой, что такое приглашение было очень многозначительным, потому что в Мостище мужчины никогда не купались попарно или группами, если и выбирался кто к реке, то делал это в одиночку, торопливо, вскакивал в воду и поскорее выбегал на берег, чтобы вода не успела смыть с него силу. Женщины же, которые купались охотнее и дольше, заходили в воду в длинных льняных сорочках, потому что иначе вода смыла бы красоту, а этого ни одна женщина не переживет.

И раз уж Положай решился позвать Немого для совместного купания, то это должно было расцениваться как высочайшее доказательство мужской дружбы, которая так и называется: неразлейвода.

Одно дело пригласить, а другое — открыть перед посторонним свой стыд, свою наготу, тут Положай заколебался, он терся-мялся на берегу, попробовал воду, осторожно погружая пальцы ноги в воду и выдергивая поскорее назад, точно это был кипяток. Немой же тем временем быстро разделся, с разгону влетел в воду, нырнул, долго не появлялся на поверхности, потом вынырнул уже вдали от берега, взмахнул руками, снова скрылся в глубине и, только нанырявшись вдоволь, лениво разлегся на воде, увидел, что Положай до сих пор не разделся, замычал ему, замахал рукой ободряюще, приглашая к себе. Тогда Положай, чтобы не опозориться окончательно, медленно разделся, ежась и прикрывая срам, несмело забрел в воду, быстро присел на мелком и уже хотел было выскочить из воды, одеться, но Немой засмеялся над его пугливостью и снова замахал руками, приглашая идти на глубокое. Не мог же он знать, что в Мостище никто не умел плавать, кроме старого рыбака Иони, у которого каждый раз на середине Днепра опрокидывалась лодка, и он выбирался на берег измученный, без рыбы, без ничего, чтобы налаживать новую лодку и снова бросаться на состязания с Рекой, которая иногда все-таки дарила ему то огромного сома, то щуку толщиной с бревно, то судака с таким ртом, в который можно засунуть руку, а то и княжью рыбу осетра, не говоря уже о стерляди, которая шла на уху для Воеводы.

Остальные мужчины плавать не умели, потому что в этом не было никакой надобности. Воевода даже считал, что мостищанам вредно умение плавать, такое умение привело бы к распылению силы в людях, а их сила должна быть сосредоточенной на одном — на мосту.