Читаем Первое дело Мегрэ полностью

— Хорошо. Допустим даже, что все это так и будет. Но Лоньон у нас остается, и за одно это Чарли получит несколько лет тюрьмы, а нам достаточно продержать его хотя бы несколько месяцев.

Начальник не мог не улыбнуться, глядя, с каким упрямством Мегрэ ведет свою линию.

— Американка никак не связана с делом Лоньона, — заметил начальник, подыскивая новые возражения.

— Я знаю, ее придется отпустить. Поэтому я даю ей вволю накричаться. Против Поччо я тоже сейчас не могу возбудить дело. Но с ним мы сладим по-другому: обнаружим в ближайшее время какое-нибудь нарушение санитарной инструкции и прикроем его лавочку.

— Сердитесь, Мегрэ?

Мегрэ в свою очередь улыбнулся.

— Согласитесь, шеф, что они просто зарвались. Если бы Лоньон не проявил такого усердия в ночь с понедельника на вторник, мы бы это дело прошляпили как маленькие. А потом всю эту историю рассказывали бы в Сен-Луи. И я словно слышу: «Ну, а французская полиция?» — «Французская полиция? Куда ей! Этот орешек ей не по зубам! Да оно и понятно…»

Было одиннадцать часов утра. Мегрэ только что кончил говорить по телефону с госпожой Лоньон, которая тревожила его в этот день уже второй раз, как позвонил инспектор шестого района.

— Алло! Комиссар Мегрэ? Врача зовут Луи Дювилье, он живет в доме номер семнадцать-бис на улице Мосье де Принс.

— Он сейчас дома?

— Да.

— У него есть кто-нибудь?

— Консьержка говорит, что, по всей видимости, у него уже несколько дней живет какой-то больной. И еще какая-то женщина.

— С какого дня живет женщина?

— Она пришла вчера.

— Больше никого нет?

— Американец, который приходит почти каждый день.

Мегрэ повесил трубку, и четверть часа спустя он медленно подымался по лестнице указанного дома. Дом был старый, лифта не было, а квартира доктора находилась на шестом этаже. Слева был звонок. Он позвонил и услышал за дверью шаги. Потом дверь чуть-чуть приоткрылась, показалось чье-то лицо, и Мегрэ, распахнув ногой створку, воскликнул:

— А ты что здесь делаешь?!

Он не мог сдержать смеха. Человек, который встретил его с пистолетом в руках, был не кто иной, как Дедэ из Марселя, известный в Париже тем, что изображал бандитов во всех ночных кабаре. Дедэ не знал, что ответить, он растерялся и уставился на комиссара своими круглыми глазами, пытаясь спрятать пистолет.

— Я не делаю ничего плохого, поверьте мне!

— Хелло, мосье Мегрэ!

Высокий блондин в рубашке с засученными рукавами вышел ему навстречу из комнаты-мансарды с застекленной крышей, похожей на ателье художника. Лицо у него было чуть отекшее, а глаза такие же погасшие, как у Барона. Но он весело поглядел на Мегрэ и протянул ему руку.

— Я так и думал, что вчера наболтал лишнего и что вы в конце концов найдете мой адрес. Вы на меня сердитесь?

Из кухни вышла молодая женщина — она там что-то разогревала на газовой плитке.

— Разрешите вас познакомить?

— Я предпочел бы поговорить с вами в другом месте. Сквозь открытую дверь Мегрэ увидел кровать, на которой лежал темноволосый человек. Услышав голоса, он натянул на себя одеяло.

— Я вас понимаю. Подождите меня минутку.

Он вернулся в прихожую в пиджаке и со шляпой в руках.

— А мне что делать? — спросил Дедэ, обращаясь не только к нему, но и к Мегрэ.

— Ты свободен, — ответил Мегрэ. — Бандиты сидят за решеткой…

Комиссар и его спутник молча спустились по лестнице и направились в сторону бульвара Сен-Мишель.

— То, что вы сейчас сказали, правда?

— Четверо за решеткой, а Чарли в госпитале.

— Ваш инспектор передал вам мою просьбу?

— Через сколько дней вы сумеете сесть в самолет со своим подопечным?

— Через три или четыре дня. Как разрешит доктор. У него будут неприятности?

— Скажите мне, мосье Гарри… Гарри… как?

— Гарри Пиле.

— Понятно. Фамилия певца! Барон мне говорил. Так вот, представьте себе, что я приеду в вашу страну и буду вести себя там так, как вы вели себя у нас?

— Я принимаю ваш упрек.

— Но вы не ответили на мой вопрос.

— У вас были бы неприятности, серьезные неприятности.

— Где вы познакомились с Дедэ?

— После войны, когда я почти все ночи напролет проводил в мюзик-холлах Монмартра.

— Вы наняли его, чтобы он охранял раненого?

— Не мог же я стеречь его день и ночь. Доктору тоже надо было уходить.

— Как вы поступите с подругой Джо?

— У нее нет денег на обратную дорогу. Я обещал ей оплатить теплоход. Она уезжает послезавтра.

Они проходили мимо бара, Гарри Пиле остановился и после некоторого колебания неуверенно спросил:

— Вы не думаете, что мы могли бы вместе выпить? Я хочу сказать, не согласились ли бы вы…

Смешно было видеть, как этот здоровый парень атлетического сложения смущается и краснеет.

— А может, здесь нет виски? — возразил Мегрэ.

— Есть. Я знаю.

Он заказал виски и поднял свою рюмку, держа ее перед собой. Мегрэ поглядел на него хмуро, как человек, у которого еще не отлегло от души, и сказал не без яда:

— За веселый Париж, как вы говорите!

— Вы еще сердитесь?

Быть может, чтобы показать, что он не так уж сердится, или просто потому, что Пиле симпатичный парень, Мегрэ выпил еще рюмку.

А так как он не мог уйти, не угостив Гарри, они выпили по третьей.

— Послушайте, Мегрэ, старина…