— И о вело, и о многом другом, чего мне так и не довелось иметь. А почему ты заявил, что у него светлые глаза?

— Не знаю… Я не видел его глаз; он был в больших очках. Но мне не хотелось, чтобы его нашли.

— Из-за велосипеда?

— Пожалуй… Вы скажете об этом маме, правда?

— Не бойся, не скажу ни маме, ни кому другому… Ведь мы с тобой друзья. Ну-ка, передай мне табак и не говори мадам Мегрэ, что за это время я выкурил три трубки. Видишь, взрослые тоже не всегда говорят всю правду… У какого дома это случилось, Жюстен?

— У желтого дома, что рядом с колбасной.

— Сходи-ка за моей женой.

— А куда?

— Вниз. Она разговаривает с инспектором Бессоном, который так грубо обошелся с тобой.

— Он хотел меня арестовать?

— Открой шкаф…

— Открыл…

— Там висят брюки…

— Что с ними делать?

— В левом кармане найдешь бумажник.

— Вот он.

— В бумажнике есть мои визитные карточки.

— Передать их вам?

— Дай одну… и также ручку… Она лежит на столе. И Мегрэ вывел на карточке: «Чек на велосипед».

Глава III

ЖИЛЕЦ ИЗ ЖЕЛТОГО ДОМА

— Входите, Бессон!

Госпожа Мегрэ бросила взгляд на густое облако дыма, плававшее вокруг занавешенной лампы, и поспешила на кухню, откуда доносился запах горелого.

А Бессон, сев на стул и презрительно посмотрев на Жюстена, доложил:

— Вот список, который вы просили составить. Должен вам сказать…

— Он теперь не нужен. Кто живет в четырнадцатом?

— Минутку…

Он просмотрел список.

— Постойте-ка… Четырнадцатый… В доме всего лишь один жилец.

— Сомневаюсь.

— Как?

Он с беспокойством покосился на мальчика и продолжал:

— Иностранец, комиссионер по драгоценностям… по фамилии Франкелыытенн…

И Мегрэ, обливаясь потом, пробормотал:

— Укрыватель краденого.

— Как вы говорите, шеф?

— Укрыватель краденого… А сверх того, пожалуй, и главарь банды.

— Не понимаю вас.

— Неважно… Будьте любезны, Бессон, передайте мне бутылку с ромом — она стоит в шкафу! Только побыстрее, старина, а то сейчас войдет мадам Мегрэ. Держу пари, что у меня тридцать девять и пять., Франкельштейн! Попросите ордер на обыск у следователя… Впрочем, на это потребуется время — ведь он, конечно, играет где-нибудь в бридж… В моем письменном столе есть пустые бланки. В ящике слева… Заполните один. Произведите обыск. Наверняка найдете труп, даже если придется разобрать стену в подвале.

Ошеломленный Бессон встревоженно смотрел то на комиссара, то на мальчика, притаившегося в углу.

— Торопитесь, старина… Если он узнает, что малыш приходил вечером сюда, вы не найдете его в гнезде… Вот увидите, что это за тип!

И действительно, это был тип! В ту минуту, когда опергруппа позвонила в дверь, он не раздумывая бросился бежать проходными дворами, перелезая прямо через стены. Потребовалась немалая изворотливость, чтобы схватить убийцу — его взяли на крыше. Полицейские перевернули вверх дном весь дом и только через несколько часов обнаружили в чане с известкой искалеченный труп. Оказалось, сведение счетов — убит был некий субъект, недовольный хозяином: считая себя обманутым, он требовал денег, и Франкельштейн покончил с ним, не подозревая, что в эту минуту какой-то мальчишка-певчий заворачивает за угол улицы.

— Сколько?

У Мегрэ не хватило мужества взглянуть на термометр.

— Тридцать девять и три.

— Не обманываешь?

Он знал, что мадам Мегрэ обманывает, что температура у него гораздо выше, но теперь ему было все равно. Так приятно погрузиться в полубессознательное состояние, унестись с головокружительной быстротой в туманный и вместе с тем такой реальный мир, в котором мальчик-певчий, похожий на юнца Мегрэ, бежал по улице, вообразив, что его сейчас задушат, и мечтая о велосипеде с никелированной рамой…

— Что ты говоришь? — спрашивала мадам Мегрэ, держа в вытянутых руках горячие припарки.

Он бормотал что-то несуразное, как ребенок в бреду, говорил то о «первом ударе», то «о втором ударе».

— Я опаздываю…

— Куда опаздываешь?

— К обедне… сестра… сестра…

Ему все не удавалось произнести слово «монахиня».

— Сестра…

Наконец он заснул с широким компрессом на шее и во сне все твердил о мессах в своем селении, о харчевне Мари Титен, мимо которой всегда пробегал во всю прыть, потому что боялся… чего-то боялся.

— Однако я уже видел его…

— Кого?

— Судью.

— Какого судью?

Все это трудно, почти невозможно объяснить. Судья напоминал ему кого-то из односельчан, кому он показывал язык… Кузнеца? Нет… Свекра булочницы… Впрочем, неважно кого… Просто человека, которого он не любил…

Судья-то все и напутал, чтобы отомстить мальчику и позлить людей… Он заявил, что не слышал никакого шума перед домом. Но не сказал, что слышал шум шагов преследователя, бегущего в обратном направлении…

Старики превращаются в детей… и ссорятся с детьми. Совсем как дети.

Мегрэ был очень доволен: он сплутовал, выкурив три-четыре трубки. Во рту держался приятный вкус табака. Теперь можно было поспать… А завтра, раз он болен гриппом, мадам Метрэ приготовит ему крем-брюле.

СЕЙФ ОСС

Жозеф Леборнь читал газеты, вернее, смаковал отдел происшествий и, чтобы отвязаться от меня, молча указал на папку, помеченную тремя буквами: ОСС.