— Он все еще требует встречи с консулом? Речь снова зашла о Жефе.

Взглянув на помощника прокурора, судья нерешительно заметил:

— При таком положении дела я едва ли смогу подписать ордер на его арест. Судя по вашим словам, комиссар, если я даже и допрошу ван Гута, то это все равно ни к чему не приведет.

Да, чего не смог добиться Мегрэ, вряд ли добьется судья!

— Что же дальше?

Что дальше? Прежде чем прийти сюда, Мегрэ уже знал, что партия проиграна. Остается только одно: отпустить ван Гута да еще принести ему извинения, если он потребует.

— Простите, Мегрэ, но при таких обстоятельствах…

— Я понимаю…

Предстояло пережить несколько неприятных минут. Это случалось не в первый раз и всегда, когда он сталкивался с людьми недалекими.

— Извините, господа, — тихо произнес Мегрэ, покидая кабинет судьи.

Немного спустя комиссар повторил эти слова уже у себя в кабинете.

— Извините, мосье ван Гут! Правда, я приношу извинения только формально. Знайте: своего мнения я не изменил. Я по-прежнему убежден, что это вы убили своего хозяина, Луи Виллемса, и сделали все возможное, чтобы избавиться от бродяги, который мог оказаться нежелательным свидетелем. А теперь можете вернуться на свою баржу к жене и ребенку. Прощайте, мосье ван Гут!

Вопреки ожиданиям, речник не возмутился, а только с некоторым удивлением поглядел на комиссара и, уже стоя на пороге, протянул ему длинную руку, проворчав:

— Всякий может ошибиться, верно?

Мегрэ сделал вид, что не заметил протянутой руки, и пять минут спустя с головой погрузился в текущие дела.

В последующие недели полиция произвела нелегкую работу, проверив все обстоятельства дела как в районе набережной Берси, так и у моста Мари. Допросили множество людей. Бельгийская полиция прислала запрошенный материал, который подкололи к остальным материалам расследования.

Что же касается комиссара, то в течение трех месяцев его часто видели у причала на набережной Селестэн. Сунув руки в карманы, с трубкой в зубах, он, словно бездельник, прохаживался мимо моста Мари. Тубиб выписался из больницы и снова вернулся в свое убежище под сводом моста. Вещи ему возвратили.

Иногда Мегрэ как бы случайно останавливался возле бродяги. Разговор их бывал недолог:

— Живем?

— Живем!

— Рана вас больше не беспокоит?

— Временами немного кружится голова… Они избегали говорить о случившемся, но Келлер прекрасно понимал, зачем приходит сюда комиссар. И Мегрэ тоже знал, что тот все понимает. Это превратилось уже в своеобразную игру. Невинную игру, которая длилась до наступления летней жары.

Однажды утром комиссар остановился перед бродягой, который жевал краюху хлеба, запивая ее красным вином.

— Живем?

— Живем!

Быть может, Франсуа Келлер решил, что его собеседник достаточно ждал? Посмотрев на стоявшую на приколе бельгийскую баржу, очень похожую на «Зваарте Зваан», он заметил:

— Хорошо живется этим людям. И, указав на двух белокурых детей, игравших на палубе, добавил:

— В особенности малышам…

Мегрэ внимательно посмотрел ему в глаза, инстинктивно чувствуя: сейчас за этим что-то последует.

— Но жизнь никому не дается легко, — продолжал бродяга.

— Так же, как и смерть…

— И судить никому не дано.

Они поняли друг друга.

— Спасибо, — прошептал комиссар. Наконец-то он узнал то, что хотел узнать.

— Не за что. Я же ничего не сказал. — И, подражая фламандцу, Тубиб добавил: — Верно?

Он и вправду ничего не сказал. Он отказывался судить. Он не пожелал давать свидетельских показаний.

Тем не менее за завтраком Мегрэ не удержался и как бы мимоходом спросил жену:

— Ты помнишь историю с баржей и бродягой?

— Конечно. Есть что-нибудь новое?

— Я тогда не ошибся…

— Значит, ты его арестовал?

Он отрицательно покачал головой.

— Нет! Пока фламандец не допустит какого-либо промаха — а это вряд ли случится, — его не арестуешь.

— Тубиб что-нибудь сказал?

— В известном смысле — да…

Больше взглядом, чем словами. Они поняли друг друга, и Мегрэ улыбнулся, вспоминая то удивительное сообщничество, которое на мгновение возникло между ними под мостом Мари.

Повести и рассказы

ТРУБКА МЕГРЭ

Глава 1

ДОМ, ГДЕ ВЕЩИ ДВИГАЮТСЯ САМИ

Мегрэ вздохнул. Он был в кабинете шефа, и в его вздохе прозвучали усталость и удовлетворение: так вздыхают грузные мужчины на исходе жаркого июльского дня. Привычным жестом он вытащил часы из жилетного кармана: половина восьмого; взял свои папки со стола красного дерева. Обитая кожей дверь закрылась за ним, и он прошел через приемную. Все здесь было знакомо: и пустые красные кресла для посетителей, и старый привратник за стеклянной перегородкой, и длинный коридор Сыскной полиции, освещенный лучами заходящего солнца.

Он вошел в свой кабинет и сразу же почувствовал устоявшийся запах табака, хотя окна, выходившие на Набережную Орфевр, были раскрыты настежь. Положив бумаги на край стола, он выбил еще теплую трубку о подоконник и сел за стол; рука его машинально потянулась за другой трубкой, которая обычно лежала справа от него.

Но трубки на месте не оказалось.