В ее тягостной госпитальной жизни блеснул светлый лучик: Гуменник переслал письмо от неизвестной девушки, которая назвала себя Женей. Судя по письму, они были одногодки. С фотографии на Наташу смотрело милое округлое лицо. Глаза под тонкими дугами бровей ласково светились, и улыбка у Жени была добрая, приветливая. Женя восхищалась подвигами Наташи, о которых вычитала в газетах. Она доверительно рассказывала о себе — в детстве увлекалась астрономией, после окончания средней школы стала студенткой Московского университета. Она писала, что хотела посвятить жизнь астрономии, возглавляла «отдел Солнца» во Всесоюзном астрономо-геодезическом обществе, обрабатывала многолетние наблюдения за солнечными пятнами. Ее труды не пропали даром, в ученом мире ее заметили. Университет, кстати, окончить так и не удалось: Женя добровольно ушла на фронт, в авиацию. Окончила летную школу, сейчас назначена штурманом звена самолетов в полку ночных бомбардировщиков, который целиком состоит из женщин. Они узнали о ранении прославленного снайпера, защитницы Ленинграда, Натальи Черемных, и хотят с ней переписываться.

Наташа была растрогана, даже всплакнула. Почему она не пошла в летную школу? Наверное, судьба сложилась бы по-иному. В военкомате решили: раз сибирячка, значит, готовый снайпер! Почему? Стрелять-то по-настоящему она научилась не в Сибири, а здесь, на фронте. Пришлось держать марку сибирячки. А теперь она просто инвалид войны.

Она долго думала о неизвестной девушке Жене, боевой путь которой, по сути, только начинался. Что ждет ее? Какое у нее хорошее лицо… И наверное, есть молодой человек, вздыхающий по ней. Лежит где-нибудь в траншее, бьет врага и вздыхает… Милая, дорогая Женя! Тебе очень идет летная форма. Она придает тебе солидность. Этот свитер, выглядывающий из-под реглана, очки на шлеме… Все прочно, по-настоящему.

Очень часто по утрам Наташа вынимала из планшетки фотографию Жени, смотрела на нее, думала. О чем? О многом. Почему, например, человек бросает любимые научные занятия, звезды и необъятность Вселенной и идет на фронт? «Я хочу посвятить свою жизнь науке, и я это сделаю… — писала Женя. — Но я комсомолка, и общее дело мне дороже. А это общее дело сейчас — война».

Наташа ответила далекой боевой подруге: «Я очень хочу увидеть тебя. После войны мы должны обязательно встретиться…»

«Какая ты в жизни, милая, симпатичная Женя? От твоего простого личика исходит обаяние, и письмо твое твердое, без ненужных сочувствий и жалости. Наверное, ты не сомневаешься, что я скоро вернусь в строй…»

ПРЕЖДЕ ЧЕМ УЙТИ НАВСЕГДА…

На улице уже чувствовалась весна. В следах от сапог оставалась желтая вода. Снег сделался рыхлым, грязным. Холодно-лучистое солнце будто заиндевевшее небо… С канала тянуло теплой сыростью. Стволы лип казались набухшими. В конце пустынной аллеи на скамейке сидела молодая женщина, одинокая, нахохлившаяся. Он прошел мимо, и в памяти остался только грустный взгляд женщины. Большие, хрустальной прозрачности глаза. Кого она ждет? А может быть, и не ждет никого…

Дягилев остановился. Ему хотелось сразу же, немедленно броситься в госпиталь. Она даже не подозревает… Да, сегодня он скажет все… Он скажет о своей любви. Что из того, что она любит другого? Она должна знать. А потом он уйдет. Возможно, даже не вернется, как не вернулся тот, другой. Ну и пусть. Зато она будет знать. Ведь важно, чтобы она знала…

Все же он подавил это страстное желание и повернул к институту, а не к гостинице «Англетер», которая уже виднелась впереди. Там, в институте, профессор Суровцев. Сообщить о своем открытии… В конце концов старик все поймет. Он наверняка уже все понял здесь, в голодном, застывшем городе.

Николай поймал себя на мысли, что вовсе не за тем торопится, чтобы увидеть профессора, чтобы порадовать его своим открытием, а главным образом затем, чтобы передать ему вещевой мешок, набитый сухарями. Подарок целого подразделения. Изо дня в день откладывали они жалкие кусочки, чтобы тот неведомый профессор мог жить, мыслить… Они наслушались от Дягилева о профессоре и жалели его. Поступок Суровцева расценивали как подвиг. Очень часто просили: «Расскажите о профессоре». Все они были далеки от науки, слабо разбирались в тех проблемах, которые волновали Дягилева и Суровцева, но они знали одно, для того чтобы жить, думать, создавать машины, нужно есть. Нужны обыкновенные сухари, позеленевшие от влаги.

…Обширный зал физической лаборатории чем-то напоминал цех завода. Массивные балки перекрывали потолок, вдоль стен тянулись галереи, где размещалась различная аппаратура и распределительные щиты с приборами и рубильниками. Толстые провода в металлической оплетке расползались по бетонному полу. Под галереями были смонтированы батареи конденсаторов. Сквозь темно-серый дырчатый кожух выпрямителя поблескивали мощные ртутные лампы.