Читаем Пережить бы выборы полностью

– Вы как дети со своим «верю – не верю»! – показал вдруг истинное лицо осторожный Кубышкин. – Блеф-клуб какой-то, честное слово! Чиновники давно себе коммунизм построили, а вы всё гадаете, как на ромашке: верю – не верю. Они прям обрыдалися, что какие-то оборванцы им не верят. Они прям токмо ради нашей веры и живут! Они прыг-скок на новый пост, и нет их. Где благоустройство города, где всё обещанное? А нету-с! Ждите-с. У нас в пригороде школа разваливается в буквальном смысле. Здание стянули каркасом, но надолго ли его хватит? Дети в аварийном здании сидят, а власти только призывают ещё больше рождаемость повышать, чтобы было кем забить эти школы и детские сады, в которых можно смело фильмы о войне снимать. А что? Нам тут один режиссёр предлагал ремонт закатить, если мы свой дом освободим ему под съёмки. Очень удивлён был, что эта «мельница Гергардта» ещё и заселена, оказывается. Они же теперь все полюбили патриотизм народу поднимать, каждый норовит фильму о войне сляпать.

– А что ещё в нашей стране снимать, где из десяти домов – девять разваливаются?

– Во-во, дескать, живём в говне, зато фашиста побили. Гордись, рванина! Для убивших свой мозг водочкой – самое то, на ура идёт… И вот директриса школы решила пойти в депутаты, наивная душа. Хорошая женщина, ответственная, выдвинули её, выбрали всем посёлком. Уж размечтались, что теперь она выбьет асфальт хотя бы для одной дороги или ремонт хотя бы одного жилого дома, а она через пару лет ушла из депутатов. Ни к чему там не пробиться. Кабинет выделили: сиди, телевизор смотри и не вякай. Она по району бегает: там барак аварийный надо расселять, тут ветераны в коммуналке и без того тесную жилплощадь с крысами делят, сям детский сад нужен, где-то аптеки нет на ближайшие десять километров, в какой-то посёлок не проехать, продукты не подвезти – дорога в реку осыпалась. Такое впечатление, что страной вообще никто не занимается много лет, а никому и дела нет. Ей одной есть дело: «Мне люди доверили представлять свои интересы, я должна отработать, я добьюсь, я сделаю»! Её сразу осадили: «Не волнуйтесь! Чего Вы так волнуетесь? Откуда ты такая странная вообще взялась? У нас всё расписано: аварийный дом по плану расселим через десять лет, ветеранами из коммуналки займёмся через двадцать, дорогой к посёлку – через тридцать. Всё по плану». Она плачет: «Как это вы «займётесь» ветеранами через двадцать лет, если им уже за девяносто? Люди столько не живут». Ей ответили, если не живут – это их проблемы. Она и ушла. Поняла, что система такая, в которой вообще не предусмотрено что-то для людей делать, только на самообогащение всё направлено. И туда попадает немало честных людей, но тоже уходят, потому что противно становится. Чуть ли не каждый день гремят какие-то банкеты да корпоративы, поздравление «наших дорогих ветеранов», а потом пьянка для чиновников в дорогом ресторане за счёт бюджета: «А почему вы от важных мероприятий самоустраняетесь?». Она-то хочет родную школу спасти, а её никто не слышит. Только и смогла ремонт ограды вокруг школьного сквера выхлопотать, и на том спасибо.

– Но надо эту систему менять!

– Иди, меняй. Кто тебе позволит? Система-то работает безупречно, только совсем не в ту сторону, как хотелось бы избирателям. Вот у меня тётка после войны была уличным депутатом. Тогда страна, как и сейчас в руинах была, народ был в упадке от потерь и пережитого ужаса, поэтому раскачиваться некогда было, чтобы всё в порядок привести. А восстановили страну тогда очень быстро – это все знают. Назначали ответственных по подъездам, по кварталам, по улице. Набирали туда не по имиджу, как сейчас, а единственное требование было, чтобы быстро бегать могли, живчиков. Моя тётка как раз такой была, да ещё и любопытная – самые желанные качества для «представителя интересов народа». За это им ставили в квартире телефон – роскошь по тем временам необычайная. Все к ней шли звонить: кому неотложку вызвать, кому в милицию, кому бабушке в Мариуполь. Она утром вставала и пробегалась по «своим владениям», где что случилось. Где ребёнок всю ночь плакал, где старушка слегла, а ухаживать некому, где газом пахнет, где канализационный колодец открыт. Она всё записывала и шла в Горсовет – эти квартальные депутаты всюду вхожи были. Естественно, высокие мужи иногда отмахивались от этой назойливой мелкой сошки, но она скандалила, кулачком своим сухоньким по столу самого Первого секретаря стучала, требовала внимания к проблемам людей. Иногда на свои деньги покупала лекарства и продукты тем, кто сам не мог в магазин сходить, с чужими детьми сидела, даже водопровод ремонтировала.

– Ого, Собес и Опека в одном лице с Жилконторой!