Читаем Пережить бы выборы полностью

– Вот я и говорю. Инопланетянам легче на пальцах что-то объяснить, чем надеяться, что наши политики нас поймут. Получается диалог, как у Аркадия Райкина, где его производство запрашивают про насосы, а они шлют «дурочку» про колёса. У нас такая уборщица была. Её наняли, чтобы она металлическую стружку из-под станков выметала, а она вместо этого в каптёрке носки родственникам и друзьям вязала. Никак бабе было не объяснить, что её не для этого на работу взяли. Мастер ей выговаривает за невыполнение своих обязанностей, а она недоумевает: «И чего Вы ко мне прицепились? Смотрите, сколько я сегодня носков связала! Хотите, я и Вам свяжу?». Или кладовщик такой был. С утра зенки зальёт и спит весь день на складе ветоши. На него начальник цеха орёт, а он огрызается: «Я же вовремя на работу прихожу и ухожу вовремя! Чё те надо-та ещё?». У людей разные представления об одних и тех же вещах. Названия-то одни, а представления – разные. Как телефон в прошлом веке и сейчас: между ними уже мало чего общего, а название одно и то же. Вот у меня за стенкой соседи-молодожёны живут. Он каждый день пьяный приходит и требует, чтобы жена с него сапоги снимала, кормила и спать укладывала. А что делать? Такие у него представления о семейной жизни: его отец себя именно так дома вел, и отец его отца таким же был. А она недоумевает, потому что считает, видимо, что муж с женой на досуге могут в кино сходить, в театр, просто поговорить друг с другом без мата и хамства. Потому что она именно в такой семье выросла, и ей уже не переломить в себе эти представления о жизни. Кто такой глава семьи? Один думает, раз он является главой семьи, то имеет полное право только на диване лежать, в телик уставившись целыми днями, и чтобы все домочадцы вокруг него бегали и упреждали все его желания. А другой считает, что глава семьи должен работать на благо своих близких, чтобы всё в семье на нём держалось и от него зависело. Так и в политике власть каждый понимает по-своему.

– Как это «по-своему»?

– Да вот так. Один думает, как ему свою работу лучше сделать, удержать влияние, не проболтать власть, не проспать её, не пропить. А другому ничего кроме ежегодной поездки на Канары да мелькания на экране телевизора и не надо. У меня одноклассник бывший подался в помощники какого-то депутата. В школе учился неважно, а самое главное – никогда не тяготел к общественной работе. Я его и спрашиваю: на кой тебе эта политика, если ты даже тогда плакал, когда тебя в школе дежурным по классу назначали? Он и отвечает прямым текстом, что чихать хотел на это. Он туда идёт, чтобы прописку получить в областном центре, зарплату высокую, машину и так далее. Мне бы, говорит, только вылезти из того говна, в котором мои предки свою жизнь просрали. Тесть всю жизнь на «копейке» ездил, он ему джип новенький подарил. Не из любви, а от стыда. Стыдно мне, говорит, что родня жены такая оборванная. Вот так. А мы надеемся, что они там о нас беспокоятся. Они стали уже слишком сытыми, чтобы что-то понимать, во что-то вникать. И вот уже порядочность, доброта, чуткость, если они у кого и были, куда-то уходят, а на смену приходят презрение и рвачество. И все говорят: так и надо, так и должно быть. У многих политиканов вообще все силы уходят на посиделки в различных ток-шоу и на заседаниях. Часами обсуждают: «А что вы думаете по этому поводу?.. А что вы скажете по тому вопросу?..». Все силы на это и ушли, а дел никаких не было и нет. За это время наше поколение уже повзрослело, выросло и успело состариться, а они всё решают: хватит ли бабе десятки в месяц на обеспечение ребёнка или ещё накинуть? Дорога ложка к обеду, и что бабам за дело до этого через десять лет, когда уже поздно рожать, да и вообще жить начинать?

– А Забористый-то ваш чем же хорош?

– Да просто красивый мужик. Хоть приятно будет посмотреть на него в кулуарах власти, а то выберут заморыша какого-нибудь: и толку от него не будет, и смотреть не на что. А так будет симпатишный мужичонко хотя бы на экране мелькать, а не пузатый и бесформенный.

– Так они все пузатыми становятся, – зевнул Кубышкин. – Это у них профессиональное заболевание. Как в «Брате-два» таксист говорит: «Голосуешь за худого и тощего, а через год у него уже рожа в телевизоре не умещается».

– Так мы его переизберём на следующих выборах, если он талию свою не сохранит. Это и есть завоевания демократии, ха-ха!

– Ха-ха-ха!

– «Эх, братец мой, – что вид наружный? Пусть будет хоть сам чёрт, да человек он нужный», – вдруг весело сказал инженер Карабинов, который каждый день в это время по своему обыкновению пил в бухгалтерии чай, после чего весь организм его впадал в склонность к философствованиям.

– Какой там вид наружный? На портретах все хороши. Все нарумянены, насурмянены, компьютерная графика, опять же, не дремлет.

– Согласен. Портрет хорош – оригинал-то скверен. Под всеми этими портретами можно одно написать: