Читаем Пересыхающее озеро полностью

И тут он с удивлением ощутил чье-то присутствие у себя под боком. Эрленд посмотрел на пассажирское кресло и увидел Еву Линд, которая там сидела и, улыбаясь, смотрела на него. Она уже больше не была маленькой девочкой, но оказалась молодой женщиной отталкивающего вида в замызганном синем плаще, с сальными волосами, синяками под глазами, впалыми щеками и черными губами. Она улыбалась, широко открыв рот, и Эрленд заметил, что у нее не хватает зубов.

Он хотел ей что-то сказать, но не мог ничего из себя выдавить. Хотелось крикнуть ей, чтобы она убиралась из машины, но что-то удерживало его. В ней чувствовалось какое-то спокойствие. Полное равнодушие и умиротворение. Ева Линд посмотрела на отца, потом на грузовик и принялась хохотать.

До того как произошло столкновение, Эрленд вынырнул из сна, выкрикивая имя дочери. Какое-то время он не мог прийти в себя, а потом снова опустил голову на подушку, и удивительно печальная песня проводила его в сон без сновидений.

Нильс плохо помнил Йоуханна, брата Харальда, и не понимал, почему Эрленд так разгорячился из-за того, что тот не упомянут в отчетах полиции по делу об исчезновении мужчины с «Фолкэном». Он говорил по телефону, когда Эрленд вошел в кабинет. На проводе была дочь Нильса. Она училась в одном из университетов США на медицинском факультете, точнее, специализировалась на педиатрии, сообщил Нильс с гордостью после того, как повесил трубку, как будто никогда раньше об этом не говорил. На самом деле он только и делал, что разглагольствовал о своих детях. Эрленд же больше не мог толочь воду в ступе. Нильс достиг пенсионного возраста и занимался по большей части незначительными правонарушениями типа угона машин и взломов с мелкой кражей. Как правило, он старался уговорить людей не подавать иск, поскольку расследование таких дел — пустая трата времени и ни к чему не ведет. Если воришку задержат, полицейские составят отчет, но все равно никакого результата не будет. Взломщики выходят сразу же после допроса и никогда не получают никаких обвинительных приговоров. А если вдруг произойдет такое чудо и на рецидивиста будет собрано досье, приговор все равно вынесут легкий, а это просто настоящее пренебрежение по отношению к пострадавшим людям.

— Что ты помнишь об этом Йоуханне? — спросил Эрленд. — Ты встречался с ним? Ты вообще ездил на хутор у Мшистой горы?

— Разве ты больше не занимаешься расследованием дела с русским аппаратом прослушивания? — отмахнулся Нильс, достав щипчики для ногтей из кармана пиджака. Он посмотрел на часы и начал подрезать себе ногти. Приближалось время большого обеденного перерыва.

— Занимаюсь, — ответил Эрленд. — Там есть чем заняться.

Нильс перестал стричь ногти и взглянул на коллегу. Ему не понравился его тон.

— Этот Йоуханн, или Йоуи, как его называл брат, был со странностями, — произнес Нильс. — Простодушный или, как говорили в былые дни, убогий. До того как речевая норма была отутюжена политкорректностью.

— В каком смысле простодушный? — уточнил Эрленд, который разделял мнение Нильса насчет способов выражения. Из-за желания угодить всевозможным социальным меньшинствам язык стал совершенно неестественным.

— Он был дурачком, — пояснил Нильс и снова принялся за свои ногти. — Я съездил туда дважды, чтобы побеседовать с братьями. Старший говорил за обоих. Йоуханн мало чего мог сказать. Братья сильно разнились. Один — кожа да кости, впалые щеки, другой — пухлый, с детским выражением лица, кротким как у ягненка.

— Я так и не понял по поводу этого Йоуханна, — гнул свое Эрленд. — Что ты имеешь в виду, говоря, что он был простодушным?

— Я уже многого не помню, Эрленд. Он зависел от брата, ну, как маленький ребенок, и все время спрашивал, кто мы такие. Плохо говорил, заикался. Представь себе крестьянина из какой-нибудь дыры — две рукавицы и дурацкий колпак. Вот таким он и был.

— И Харальду удалось убедить тебя, что Леопольд никогда не приезжал к ним на хутор?

— Им не нужно было ни в чем меня убеждать, — возразил Нильс. — Мы обнаружили машину у центрального автовокзала. Ничто не указывало на то, что он ездил к братьям. У нас не было никаких улик. Не больше, чем у тебя.

— А ты не подумал о том, что братья отогнали туда машину?

— Ничто не указывало на это, — повторил Нильс. — Тебе все известно об этом исчезновении. На основании тех улик, которые у нас были, ты поступил бы так же.

— Я нашел «Фолкэн», — объявил Эрленд. — Понятно, что прошло много времени и машина много где поездила, но в ней обнаружились следы коровьего навоза. Мне пришло в голову, что если бы ты провел расследование как положено, возможно, человек нашелся бы и женщина, которая до сих пор ждет его, успокоилась бы.

— Это что еще за вздор? — возмутился Нильс, поднимая глаза от щипчиков, которыми он стриг ногти. — Как тебе в голову пришла подобная галиматья? Из-за того, что ты нашел дерьмо в машине тридцать лет спустя? У тебя с головой все в порядке?

— Ты мог обнаружить что-нибудь полезное, — настаивал Эрленд.