Читаем Пересечения полностью

Гусин глядел на интеллигентное лицо Кравцова, тоже усталое и измученное, как и у Соломахи, и думал, что золотая страда не дается легко никому, от бульдозеристов, промывальщиков, электриков до директоров приисков и секретаря райкома. Слишком короткое время отпускает Заполярье для промывки. В конце мая только начинает идти вода, а в августе уже заморозки прихватывают ночами поверхность водоемов на полигонах, примораживают почву и приготовленные пески. А в сентябре над засыпанной снегами землей свистят и воют пурги, и вода всюду по Заполярью превратилась в лед, и промсезон практически окончен. Три месяца отпускает природа на промывку, щедро освещая землю Заполярья круглые сутки, а иногда и грея эту промороженную землю солнечными лучами. И за эти три месяца нужно успеть перемыть все заготовленное в недрах шахт, вынутое на поверхность.

— Горит тундра, Иван Николаевич, — сказал Гусин. — Опять, как три года назад. Горит рядом с ЛЭП-110. От Знаменитова это в ста пятидесяти километрах, и ни один из трех наших тракторов не пройдет это расстояние. Мы залетали в Маралиху, просили прииск помочь, выслать бульдозер к месту пожара, остановить огонь, но нам отказали. Мы понимали, что отказ этот не от каприза. Но беда у нас общая.

Кравцов покивал головой, спросил:

— А в штабе по борьбе с пожарами в Знаменитово не хотят вам помочь?

Гусин понимал, что секретарь интересуется возможностями соседнего района. Тем более что Знаменитовский район был лесным.

— Пытались привлечь наш единственный вездеход, который я берегу на случай аварийного отключения ЛЭП. А бульдозеры, пока пройдут все перевалы, обломаются наверняка.

— Сколько километров от Маралихи до пожара? — Кравцов возвратился к столу, поднял трубку телефона.

— Километров тридцать.

Кравцов кивнул и сказал в трубку:

— Пожалуйста, Маралиху, директора прииска. — И снова обратился к Гусину: — Пожар подвижный? От линии далеко?

— Близко, около пятнадцати километров. Расползается медленно, ветра пока нет, — Гусин старался говорить коротко и ясно.

Борисов и Перевалов молчали. Все было понятно, оставалось лишь ожидать, что решит секретарь райкома. А он, дожидаясь связи с Маралихой, пробормотал:

— Соломахе трудно.

Борисов попытался что-то сказать:

— А-а, и н-нам…

Телефонный звонок тихо звякнул. Кравцов взял трубку, нажал клавишу, послушал и сказал негромко:

— Здравствуй, Петр Васильевич. Что нового у тебя?.. Разве мы уже разговаривали сегодня?.. Да нет, ничего не хочу. Вот разве что услугу одну прошу тебя оказать… Да-да… Дорогая цена этой линии. Весь наш план по золоту и по олову рухнет, если упадет от пожара несколько опор… Ага… Понятно… Хорошо. А как же ты… Ну, да…

Кравцов что-то записал в тетрадь и перешел на междометия, ничего нельзя было понять. То ли там, на Маралихе, что-то случилось, то ли Соломаха нашел веские аргументы в свое оправдание.

— Я все понял, Петр Васильевич, спасибо. Постараюсь посодействовать. Завтра скажу тебе. — Кравцов положил трубку и поглядел на мрачных электриков.

Борисов снова попытался возмущаться:

— Иван Николаевич, в-вы же знаете…

— Знаю, — сказал коротко Кравцов. — Полетите назад, поговорите с бульдозеристами сами, объясните, что к чему. Выслал Соломаха бульдозер, еще час назад. Он же сознательный. Знал, что вы ко мне полетели.

— Спасибо, Иван Николаевич, — поднялся Гусин с просветленным лицом.

— Мне за что? Соломаху благодарите. И тех парней, которые сейчас на пожаре. Захватите для них хлеба, на Маралихе испортилась пекарня сегодня, они без хлеба выехали.

— С-спасибо, Иван Н-николаевич.

— Ладно-ладно, помогайте и вы нам. Вон Ивану Николаевичу больше самостоятельности давайте, а то как в детском садике — за ручку его все водите.

Кравцов провел гостей до выхода из своего просторного кабинета, пожал руку всем. Секретарша сказала:

— Иван Николаевич, Северянск просит вас.

Энергетики сошли вниз, довольные, по лестничным маршам.

— Ай да Соломаха! — восхищенно сказал Гусин у подъезда, надевая плащ. — Ай да гусь! Стоило нам лететь столько лишних километров?! Ну что, есть у нас еще время для обеда? Иван Николаевич, вы обедали?

— Да, я уже, — сказал Перевалов, хотя при слове «обедали» Гусину почудился голодный блеск в глазах начальника Северного сетевого района. Не исключено, что обедал Перевалов вчера, просто забыл, не помнит.

Гусин посмотрел на истощенное, бурое от тундрового загара лицо Перевалова, на запавшие глаза и в который раз с сожалением подумал, что не миновать ему схватки с этим гладиатором от энергетики, с этим стоиком, обрекшим себя на добровольное подвижничество.

— Электромонтеры готовы? — спросил Гусин.

— Не знаю.

— Как?

— Отправил их по домам, собраться, с женами попрощаться.

— Они же могут прощаться до завтра.

— Соберем, машина есть, бегает.

— Ну, собирайте, а затем поговорим с вашими орлами. Посмотрим, кого вы нам даете.

Перевалов улыбнулся. Тонкие губы его, растрескавшиеся от солнца и ветра, болезненно дрогнули.

— Плохих не держим, Василий Романович.