Читаем Переплывшие океан полностью

Схватив за руку Нан и крикнув остальным двигаться за нами, я побежала к главному выходу. Бежать вдвоем было неудобно и медленно, Нан не могла поспеть за мной и часто мне приходилось вытягивать ее из падений. Но я не могла отпустить ее руку. Я боялась, что потеряю ее навсегда.

Обрушились ворота нашего сектора, и путь теперь преграждали дебри металла. Судорожно я начала искать любой свободный канал, по которому мы смогли бы спастись. Но все было так ошеломительно, звуки огня слышались громче, чем Валире, уже кричащая: «В лес!» И по лесу мы выбежали наружу.

Мой план был добежать до пляжа и найти убежище среди дальних домов. У всех нас обожженная кожа ныла и молила о пресной воде, но мы не успели. Галечный пляж исчез, исчезла дорога к нему, исчезла дорога к деревням и все, что мы знали раньше. Вместо них было разросшееся поле воды, вскипающей и выкипающей в пар при встрече с огнем. Вода и огонь боролись. Суша гасилась морем, и море стиралось жаркой землей. Мы стояли – пятеро – на границе побоища, и я наконец узнала тех, кто бежал со мной. Куцийя, Нан, Валире, Сал и я. И никого больше. Замерев на выходе из леса, мы чувствовали, как сзади несется пламя, а впереди подступает вода. Но сдвинуться с места никто не решался, не решалась и я. Оцепенение. Впереди разрасталась буря. Наверху, истекая дождем и искрами, бились стихии. И в этой войне мы были последними наблюдателями.

Сгущались и распускались черные соки над головой, удар следовал за ударом. Но огонь взял передышку, и вдруг повисла неясная тишина. Вновь раскрутились витки из дыма, чтобы впрыснуть часть света на наш тренировочный холм. Его лицо стало желтым, и яркость его хлестнула по нашим глазам.

Я набрала побольше остатков древнего воздуха внутрь и заставила дребезжать тонкие лепестки связок: «Все на холм!»

Вода начала просачиваться под ногами, сзади жар гладил по спине, и мы рванули – рука Нан все еще в моей руке – к еще сухой тропе, вьющейся вдоль жадного прилива. Останавливаться нельзя. Передо мной бежал образ Роды и кричал мне в лицо, какая я слабая. Кричал «только посмей остановиться, и тебя ждет вся ночь штрафного бега». И я бежала впереди, оборачиваясь и видя лица других. И я повторяла им слова Роды: «Нельзя останавливаться! Только попробуйте остановиться!». И мы добежали до подножия, и мы были не одни.

По крутой стороне холма как муравьи ползли разрозненные группки атлетов, они цеплялись за сухие колючие кусты, что царапали до крови лодыжки, и делали широкие выпады вверх. Часть из них протягивала руки, часть вытаскивала своих друзей на себе. Часть в одиночестве бежала вперед. Мы начали карабкаться за пыльную землю по следам других, но холму было тяжело. Он стоял, как последнее дерево пустыни, и все бремя жизни пыталось сломить его голые ветки. Вода хотела утопить его в своей толще, огонь хотел сжечь его сердцевину. А люди – мы карабкались по нему, стуча ногами и отрывая его куски. И холм не смог больше выдержать этой тяжести, и предательски начал сбрасывать людей вниз. Над моей головой вдруг пошатнулась Нил и с криком сорвалась в бездну. Мы начали карабкаться быстрее, но в метре от вершины сбросились еще двое. Их лица я не успела увидеть, но мои мысли были заняты спасением себя и Нан.

«Осталось немного» – крикнула девочкам я, оторвавшись от скалы, чтобы увидеть их лица. В этот момент камень, в который вцепились мои пять пальцев, вырвался из породы и толкнул мое тело назад. Мои ноги соскользнули, и я судорожно начала искать новую опору, новые зацепки. Но тщетно рука пыталась ухватиться за камень. Теперь со скалой меня связывала лишь слабая левая рука и носки, стекающие в пропасть. Я ускользала к другим падающим лицам, но ветер проснулся. Витки закрутились еще туже, и не на жизнь, а на смерть сливались в вихре сражений высокие силы. Я помню, как почувствовала невесомость своими легкими стопами, пока один из потоков не прижал меня к вновь к твердыне. Спасибо, ветер, что вновь спасаешь мне жизнь.

Я забрасываю ногу на плоскую вершину, чтобы, перекатившись в пыли, выброситься на безопасность. Еще две секунды я буду лежать с моей грудью, вздымающейся вверх-вниз-вверх, пока не поползу на коленях к краю, где за локти, волосы, ткань пижам буду вытягивать девочек на плато. Без сил и дыхания мы не можем подняться на ноги и лежим на спинах. Ноги и руки распластаны по сторонам, все, что я вижу, это черное небо.

С нами на вершину забрались еще трое. Они не были из команды, я поняла это по их мягкому, как суфле, телу. Это была семья. Полный отец в очках, капающих на его щеки, в расстегнутой рубашке, обнажающей глубокую рану на его животе. Вся ткань была пропитана водой и кровью. Он прижимался к женщине и своей дочери, и вместе они казались маленьким, сплоченным комком. Девочка была не многим младше нас, и глядя на своего отца, теряющего сознание, она без слез и истерик лишь вздрагивала от холода сырой одежды.