Читаем Перемены полностью

Письма у меня получались наполовину на современном языке, наполовину на вэньяне[16] с нагромождениями всяких цветистых фраз, до сих пор как вспомню, так уши горят. Тот старик всем меня нахваливал, говорил, что я «молодой представитель мелкой интеллигенции», да я и сам считал себя непризнанным талантом и грезил, как смогу широко заявить о своих способностях. Ясно, что на заводе я долго не задержусь, но при мысли о возвращении в деревню я чувствовал себя точно скаковая лошадь, которую заперли в коровнике. В то время в университеты принимали без экзаменов, по рекомендации крестьян-бедняков и середняков, и хотя теоретически я подходил для поступления, фактически это было невозможно. Каждый год небольшого количества мест не хватало для детей местных партработников, так что очередь вообще не могла дойти до меня, паренька с пятью классами образования, выходца из семьи середняков, большеротого, со странной внешностью. Я очень долго думал и понял, что пойти служить – единственный способ сбежать из деревни и изменить судьбу. Попасть в армию было хоть и сложно, но попроще, чем в университет. С 1973 года я каждый год регистрировался как призывник, сдавал физическую подготовку, но всегда получал отказ. Наконец в феврале 1976-го, после бесконечных перипетий, я получил-таки повестку благодаря протекции многих уважаемых людей. И вот в одно снежное утро, пройдя пешком пятьдесят ли[17], я переоделся в военную форму, влез в грузовик и поехал в уезд Хуан, где поселился на территории бывшей усадьбы рода Дин[18] и начал проходить курс молодого бойца. Я снова посетил былые места осенью 1999 года. В этот момент уезд Хуан переименовали в город Лункоу, а усадьбу рода Дин, где некогда расквартировывали солдат, превратили в музей. Дом, который тогда производил впечатление огромного и величественного, показался маленьким и приземистым, это значит, что мой кругозор расширился. После того как закончился курс молодого бойца, нас с тремя новобранцами распределили в так называемый «секретный отдел министерства обороны». Многие односельчане завидовали тому, что я попал в хорошее место, но, прибыв туда, я испытал крайнее разочарование. Оказалось, что это всего лишь станция радиоперехвата, которую в скором времени собираются расформировать. Вышестоящая инстанция находилась аж в Пекине, поэтому мы подчинялись тридцать четвертому полку гарнизона Пэнлай на территории уезда Хуан. Но полк нас не контролировал, даже не то чтобы не контролировал, скорее не мог с нами справиться. Наша часть носила номер двести шестьдесят три. Даже присказку сочинили: «Наша часть – для всего полка напасть». Теперь вы понимаете, в какую хреновую часть я попал. В мои обязанности, помимо боевых дежурств, входила еще и работа в поле. Единственным, что вызывало теплые чувства, был грузовик, точь-в-точь как грузовик отца Лу Вэньли. Та же модель, тот же цвет, тот же возраст. Водил грузовик офицер лет сорока, по фамилии Чжан, – низкорослый мужичок с седыми волосами и половиной вставных зубов. Мы его звали техником Чжаном. Он был второй раз женат, вторая жена с дочерью перебралась в Цзинань, где устроилась на работу, а сам он с сыном от первого брака жил в части. Оба, и отец и сын, обожали баскетбол и частенько на баскетбольной площадке бросали мяч в кольцо с какого-то определенного места, а тот, кто проигрывал, должен был с середины площадки довести мяч до кольца, ударяя по нему головой. Когда я только-только приехал, то частенько видел, как техник Чжан заставляет сына на карачках передвигаться по площадке, отбивая мяч. Через год, наоборот, в основном сын заставлял отца отбивать мяч. Кстати, парню дали диковинное имя – Циньбин, то есть «личный охранник», так вот этот Циньбин безо всякого сожаления бил палкой по высоко поднятому заду техника Чжана, приговаривая: «Быстрее давай, быстрее! А то ползешь, как росток фасоли в выгребной яме, который выдает себя за длиннохвостую личинку мухи!»