Читаем Перекрестки сумерек полностью

«Дело в жадности», — наконец произнес он. «Видимо, торговцы зерном в Со Хэбо думали, что смогут получить большие барыши, если придержат свой товар, пока зимой цены не поднимутся. Обычно они продают его на запад в Гаэлдан и Амадицию, а события там и в Эбу Дар наполнили их страхом, что все, что они вышлют, будет конфисковано. Их жадность оставила их с полными складами и пустыми кошельками». В голосе Масимы проскользнула нотка удовлетворения. Он презирал жадность. Пожалуй, он презирал любую человеческую слабость, большую или маленькую. «Я думаю, сейчас они поделятся своим зерном очень дешево».

Перрин почуял ловушку — для этого не надо было обладать волчьим чутьем. У Масимы были собственные люди и лошади, которые тоже нуждались в пище, и независимо от того, насколько полно они обчистили страну, которую пересекали, не могли находиться в лучшем положении, чем люди Перрина. В дне пути назад. Это отдалило бы его от Фейли еще дальше, возможно, дало бы Шайдо время снова оторваться. Не в этом ли причина столь необычного предложения? Или еще одна задержка чтобы остаться на западе рядом с его шончанскими друзьями? «Возможно, мы найдем время посетить этот город после того, как моя жена будет свободна». Еще раз за сегодня уши Перрина уловили слабый звук приближающихся людей и лошадей до того, как его услышали остальные, доносившийся с запада со стороны лагеря. Гонец Галенне, должно быть, проскакал весь путь галопом.

«Твоя жена», — ровным голосом сказал Масима, мельком взглянув на Берелейн, что заставило кровь Перрина закипеть. Даже Берелейн покраснела, хотя ее лицо оставалось и спокойным. «Ты действительно веришь, что услышишь что-то сегодня?»

«Верю», — голос Перрина был таким же ровным, как у Масимы, но более тяжелым. Он схватился за луку седла поверх ручек корзины Берелейн, чтобы не потянуться за топором. «Сперва мы должны освободить ее. Ее и остальных. Мы можем набить животы до треска, когда сделаем это, но это мы сделаем в первую очередь».

Теперь все могли расслышать приближающихся лошадей. Длинная линия копейщиков появилась на западе, пробираясь через затененные деревья, другая цепь двигалась позади копейщиков — красные флажки и нагрудники Майена перемежались с зелеными флажками и отполированными зелеными панцирями Гаэлдана. Солдаты появились напротив Перрина, позади массы всадников, ожидавших Масиму. Пешие люди с длинными двуреченскими луками пробирались от дерева к дереву словно призраки. Перрин надеялся, что они не оставили лагерь совсем беззащитным. Похищение этой шончанской бумаги могло придать силы руке Масимы, а ведь ветеран битв в Запустении и Айильской войны мог предугадать развитие событий, а не просто отправится на поиски Берелейн.

Ситуация была похожа на одну из тех головоломок, которые иногда делают кузнецы. Сдвинув одну часть, вы шевельнете другую, чтобы освободить место для перемещения третьей. Лагерь с ослабленной обороной мог подвергнуться нападению, а в этих лесах количественный перевес мог сыграть такую же роль, как и люди умеющие направлять. Желал ли Масима сохранить свой секрет настолько сильно, что был готов попытаться уничтожить их здесь и сейчас? Перрин осознал, что непроизвольно потянулся за топором, но остановил руку. Среди массы последователей Масимы заволновались лошади, повинуясь настроению своих седоков, люди кричали и размахивали оружием, но сам Масима изучал прибывающих копейщиков и лучников, не меняясь в лице ни на йоту. Как будто они были птицами, порхающими с ветки на ветку. Он по-прежнему пах безумием.

«То что необходимо сделать, чтобы послужить Свету, должно быть сделано», — сказал он, когда прибывшие остановились, причем некоторые в двухстах шагах от него. Это не было серьезной дистанцией для Двуреченских лучников, и Масима прекрасно это знал, но он не подал вида, что подумал, будто стрелы с широкими наконечниками могут быть нацелены в его сердце. «Все остальное — лишь суета и тлен. Помни об этом, Лорд Перрин Златоокий. Все остальное — лишь суета и тлен!»

Резко развернув своего гнедого, в сопровождении Ненгара и Барту он поскакал к ожидающим его людям. Все трое подгоняли лошадей, словно их не беспокоило то, что животные могут сломать ноги или шеи. Толпа, ожидавшая их, откатилась назад, и теперь все направились на юг. Несколько людей из арьергарда колонны остановились, чтобы снять упряжь с упавшей лошади, и избавить животное от страданий быстрым ударом кинжала. Затем они вспороли ей брюхо и стали разделывать. Так много мяса нельзя было бросать просто так. Тело всадника они бросили неподалеку.