Читаем Перекрестки Сумерек полностью

Лучи полуденного солнца должны были проникать сквозь окна спальни Ранда, но снаружи лило, как из ведра, и все светильники горели, в попытке сдержать сгущающийся сумрак. Стекла в оконных переплетах дрожали от раскатов грома. Из-за Стены Дракона быстрее скаковой лошади примчалась яростная буря. Она принесла с собой такой сильный холод, что впору было выпасть снегу. По крыше барабанил дождь, замерзающий на лету в снежную кашицу, и, несмотря на ярко горящие в очаге поленья, в комнате было холодно.

Лежа на кровати поверх покрывала, не разувшись и положив ногу на ногу, он смотрел на балдахин и пытался привести свои мысли в порядок. Бушующая за окнами гроза не мешала этому занятию, но Мин, свернувшаяся калачиком рядышком – это совсем другое дело. Она не пробовала отвлечь его – она просто отвлекала без всяких там «попробовать». Что же делать с ней? И как насчет Илэйн и Авиенды? На таком расстоянии от Кэймлина, они обе были всего лишь смутным ощущением в его голове. По крайней мере, он предполагал, что они все еще оставались в Кэймлине. Хотя, когда дело касалось этой парочки, любые предположения были рискованными. Все что он знал о них сейчас – это общее направление и то, что они живы. Мин прильнула к нему – узы несли такие яркие ощущения, словно она была внутри его головы во плоти. Не слишком ли поздно заботится о безопасности Мин, безопасности Илэйн и Авиенды?

С чего ты решил, что можешь обеспечить чью-то безопасность? – зашептал Льюс Тэрин в голове Ранда. Умерший безумец был теперь старым другом. – Мы все приближаемся к смерти. Просто надейся, что не ты их убьешь. Хотя и не очень желанным другом – просто таким, от которого нельзя избавиться. Он больше не боялся совершить убийство Мин или Илэйн или Авиенды, впрочем, как и впасть в безумие. По крайней мере, стать безумнее, чем теперь – с мертвецом в голове и появляющимся время от времени смутным лицом, которое он не мог распознать. Может ему стоит решиться и расспросить Кадсуане о ком-либо из них?

Не верь никому, – пробормотал Льюс Тэрин и добавил, криво усмехнувшись, – и мне тоже.

Без предупреждения Мин ударила его кулаком по ребрам с такой силой, что он даже хрюкнул от боли.

– Ты впадаешь в уныние, овечий пастух, – прорычала она – Если ты опять переживаешь из-за меня, то клянусь, я… – Да уж, способов выразить свое неудовольствие у Мин было много, причем каждому соответствовало свое ощущение, доносимое узами. Порой было легкое раздражение, исходившее от нее и сейчас, и приправленное беспокойством. А, иногда, и едва сдерживаемым острым желанием снять его голову с плеч. Иногда – рычание, почти заставившее его смеяться от ощущения веселья в ее голове. Ну, или достаточно близко к тому, чтобы рассмеяться, чего с ним не случалось уже очень давно. И было гортанное рычание, которое горячило его кровь даже без действия уз.

– Только не сейчас, – предостерегающе сказала она, прежде чем его рука, лежащая на ее спине, двинулась – она спрыгнула с кровати, потянув за собой свою украшенную вышивкой куртку, и наградив его испепеляющим взглядом, полным укора. С тех пор как они связали его узами, Мин стала еще лучше читать его мысли, хотя и раньше она делала это прекрасно. – Что ты собираешься делать, Ранд? Что предпримет Кадсуане? – Яркая вспышка молнии затмила свет ламп, и за оконным стеклом прогремели раскаты грома.

– Я и раньше не мог предсказать, что она предпримет, Мин. Почему сегодня должно быть иначе?

Толстая перина прогнулась под ним, когда он свесил ноги с одной стороны и повернулся лицом к ней. Машинально он едва не приложил руку к застарелым ранам в боку, затем поймал себя на этом и, изменив направление руки, застегнул свою куртку. Полузажившие и неизлечимые, после Шадар Логота эти две накладывающиеся раны постоянно ныли. Или, может быть, он просто лучше ощущал их пульсацию, лихорадочный жар, заключенный в области размером чуть меньше его ладони. Он надеялся, что, по крайней мере, одна из них заживет после гибели Шадар Логота. Хотя, возможно, прошло еще слишком мало времени, чтобы он почувствовал какие-нибудь изменения. Мин ударила не в этот бок – она всегда очень нежно обходилась с этой частью его тела, не то что с его другими – но он считал, что должен хранить свою боль в тайне от неё. Не было никакого смысла в том, чтобы дать ей еще один повод для беспокойства. Беспокойство, читавшееся в ее глазах и перетекающее по узам, должно быть о Кадсуане. Или об остальных.